Я опускаюсь на землю, упираясь коленями в холодную почву, и ищу отметину на теле. Моя рука скользит между бедер, и пальцы нежно обводят символ. Точно так же, как я делала раньше, затерянная в темноте, плывущая по течению в уязвимом состоянии, боящаяся своих чувств… Я ищу связь с человеком, который пугает меня, который выводит из себя. Я взываю к нему точно так же, как в тот момент. Связь с Каллумом осязаема — более реальна, чем мой страх. И своей болью я взываю к нему.

Каллум чувствует меня.

И тот факт, что я верю в это, разрушает всю мою логику.

Я пытаюсь снять корону, и рука Девин обвивается вокруг моего запястья.

— Хватит, — говорит она, рывком поднимая меня, чтобы я встала. — Я слишком долго терпела.

— Девин, если ты это сделаешь… ничего не изменится. Ты останешься прежней. От чего бы ты ни страдала, что бы ты ни пыталась исцелить, я этого не излечу.

— Мы, — подчеркивает она. В ее глазах появляется ярость, и этот гнев рушит ее облик, хотя бы на мгновение, но потом Девин опять исчезает. — Мы сможем. Когда я увидела, как ты танцуешь в доме у Липтонов, то разглядела твое глубокое страдание. Ты была уже так близка к просветлению, на стадии перехода к Раушу… Я была в восторге.

Я сглатываю, преодолевая острую боль в горле.

— Ты видела лишь то, как Каллум соблазнял меня. То, что я испытала с ним, не имеет ничего общего со всем этим… — я окидываю взглядом безумие секса и иллюзий. — Это чудовищно, Девин. То, что ты сделала с этими людьми, чудовищно.

В ее темных глазах поблескивает огонь.

— Я освободила их.

— Ты искалечила их, — я хватаю ее за руку. — Но вряд ли ты этого хотела. Я отказываюсь в это верить, — пока я не отрываю от нее взгляда, во мне зарождается крошечная вспышка надежды. — Что с тобой случилось?

То, что она позволила мне увидеть в ущелье, было настоящим. Не может все это быть частью ее маски. Каллум сказал: что-то сделало Сверхчеловека уязвимым, и я почувствовала правду в его словах.

Трагедия.

Я сразу распознала ту смертельную боль внутри нее.

И сейчас я должна добраться до яремной вены.

— Где Колтер? — спрашиваю я, крепче сжимаю ее руку. — Где твой брат? Ты изувечила своего собственного близнеца, свою плоть и кровь ради тщеславия?

Она вырывается из моей хватки, дает мне пощечину.

Моя голова поворачивается вбок, кожу жжет от удара, а сердце от обиды. Я сосредотачиваюсь на этой боли, ведь так дурман от наркотиков проходит быстрее.

Так же внезапно рука Девин крепко сжимает мое горло. Впиваясь ногтями в кожу, она приближает мое лицо к своему. На секунду я заглядываю за идеальную, красивую маску, которую она носит. Под ускоряющийся ритм барабанов я вижу в ее мерцающих глазах боль, горе, скрытое за наркотиками.

— Ты думаешь, меня волнует какой-то древний бог или его безмозглые последователи, — шипит она. Качая головой, фыркает от смеха. — Я хотела дать тебе ответы на все твои вопросы, Хэйлин. Но… — она медленно отпускает мое горло. — Думаю, ты должна умереть со своей тайной.

Как только я прорываюсь к ней, она отгораживается от меня. Она мастер.

Дрожь пробегает по моей обнаженной коже, когда Девин отступает, протягивая руку к женщине, держащей чашу. Ее глаза остаются прикованными к моему лицу, когда она подносит чашу ко рту и осушает содержимое.

Потом роняет посудину на землю, ее глаза становятся стеклянными, черты лица разглаживаются.

Она ушла.

Девин поднимает руки, и кажется, что огонь вспыхивает сильнее по ее команде.

— Добровольно или силой, но я возьму это, Хэйлин.

— А как же твои слова насчет выбора? — требую я.

— Ты уже добилась своего. Ты здесь. По крайней мере, один выбор у тебя был, — она поворачивается к своим подданным. — Услышьте меня! — кричит она. — Мы добровольно отказались от своих нажитых имуществ, от своих обыденных жизней. Испытывали свою преданность.

Рогатые люди вокруг огненного круга стонут и бьют себя в грудь.

Девин кружится, раскинув руки.

— И вы знаете, как говорят, — кричит она высоким голосом, перекрывающим барабанный бой. — Я люблю тех, кто не ищет за звездами основания, чтобы погибнуть и сделаться жертвою – а приносит себя в жертву земле, чтобы земля некогда стала землею сверхчеловека18.

Я узнаю процитированный отрывок из «Так говорил Заратустра». Девин использует слова, искажая смысл, чтобы контролировать своих высших людей.

— Первобытный Человек жертвует собой, освобождаясь от мирских ограничений, чтобы возродиться, воссоздать себя заново, — говорит она, ее стеклянные глаза останавливаются на мне. — Это путь к нашему божественному бессмертию.

Я проталкиваюсь вперед, глядя в ее налитые кровью глаза, пока роюсь в памяти в поисках того, что можно противопоставить ей, какие-нибудь слова, чтобы достучаться до этих людей.

— Заратустра говорил: «Это мой путь, а где же ваш?» — кричу я. — «Так отвечал я тем, кто спрашивал меня о «пути». Ибо пути вообще не существует!»