Мерцание света становится сильнее. Я вижу пламя свечи, танцующее в моей комнате, тень Каллума, притаившегося в углу, и, несмотря на страх, который вызывает его присутствие, моя холодная кожа теплеет, а затем и вовсе охватывает жар. Мерцающий синий и красный цвет исчезает, сменяясь таким ярким солнцем, что я поднимаю руку, пытаясь защититься от ожога.

Тяжелый, ритмичный барабанный бой отдается вибрацией в черепе. Темп нарастает. Мое сердце синхронизируется с яростным боем, выманивая меня из пустоты, и когда я наконец открываю глаза, увидев происходящее, то хочу вернуть забвение.

Огненный круг пылает в темноте. Пламя поднимается повсюду, отбрасывая неясные тени на стены. Сквозь дым, застилающий зрение, я различаю отверстие выхода из пещеры, частично расширяющееся вдоль потолка, показывая звездное небо.

«Это странно», — повторяет мой внутренний голос. Ни в Холлоу-Роу, ни в окружающих городах нет пещер.

Наркотический туман, окутывающий мой разум, ослабевает настолько, что я поднимаюсь на колени. Прикасаюсь к своему лицу, животу, бедрам, ища повреждения. Беспокойство сжимает мою грудь, когда я понимаю, что с меня сняли одежду. Каждое прощупывающее прикосновение сопровождается ощущением покалывания, поскольку восстанавливается кровообращение. Во рту пересохло, и я сглатываю, несмотря на мерзкий привкус на языке.

По мере того, как мое зрение проясняется, неясные тени становятся четче. Обретают формы. Силуэты виднеются сквозь колышущееся пламя, и у меня перехватывает дыхание при виде белых, как кость, рогов.

Затем слышу гортанные стоны. Отвратительные звуки эхом отражаются от стен пещеры.

Высшие люди.

Жертвы.

Они придвигаются ближе к огненному кругу. Тень и свет подчеркивают гротескно изуродованные черты их лиц. Глаза зашиты, толстые черные швы рассекают их веки. Тела обнажены, кожа блестит от пота и крови. Плечи многих женщин покрыты шкурой. У мужчин только нарукавные повязки — и еще они возбуждены, у каждого стояк. Их движения беспечны, они исполняют танец под нарастающий темп, который исходит от человека в тени, бьющего в какой-то устаревший барабан.

Это не просто ужасающие фигуры, или жертвы, или фотографии из досье. Несмотря на их искаженные черты, я узнаю Рони Элшера и Винса Липтона. Их дела я изучала, чтобы взять интервью у родственников.

Это люди.

Люди, у которых были жизни. Семьи и карьеры.

Все еще находясь в шоке, я пытаюсь удержать эту мысль в центре внимания, когда волна тошноты накатывает на меня при виде их ужасающего вида. Касаюсь прохладной земли, чтобы успокоиться. Перед костром на утрамбованной земле вырезаны символы, образующие магический круг.

Паника охватывает меня изнутри, потому что я в центре круга.

Это какая-то версия ада.

И Девин — его богиня.

Она бесстрашно проходит сквозь пламя невредимой. Украшенная только ожерельем из кости, тонкой юбкой с повязками, она смотрит свысока. Колючие рога на ее голове достигают потолка пещеры. Она дионисийская жрица, и все ее порочные фантазии подземного мира воплощаются в жизнь.

Это ее копия Дионисийских мистерий.

Но она заблуждается, и я могу достучаться до нее.

Я должна.

Несмотря на тепло от костра по периметру, мою кожу охватывает озноб, когда Девин приближается. Делая успокаивающий вдох, я зарываюсь пальцами в землю, чтобы почувствовать прохладу, что-то реальное и осязаемое, за что можно зацепиться.

— Я здесь, — шепчу я себе. Закрываю глаза и бью кулаком по грязи. — Я здесь. Я здесь…

Нахожу шрам на своей руке, провожу по словам, вытатуированным поверх шероховатой плоти. Повторяю их снова и снова. Каждый должен взращивать свой собственный сад.

Сад — то, что происходит сейчас.

И я внутри него — это все, над чем я властна.

Паника, сковывающая мои чувства, спадает, но лишь немного. Из-за наркотика в организме я чувствую себя бесплотной.

Ощущаю, как Девин приближается, и я вынуждена открыть глаза. Смотрю на ее обнаженное тело. В правой руке она держит тирс, божий посох, обвитый плющом. В левой руке держит серебряную чашу, на которой выгравированы звезды, луны и другие непонятные символы.

Она делает глоток, и красная струйка стекает по уголку ее рта. Когда ее взгляд падает на меня, ее зрачки расширяются. Она не просто пьяна; она потеряла рассудок под воздействием наркотика.

— Чем ты меня накачала? — спрашиваю я хриплым голосом, мой желудок сжимается, требуя избавиться от содержимого.

Пламя на фоне обезображенного стада придает ей неземной вид.

— Немного экстази, — говорит Девин, раскачиваясь из стороны в сторону. — Чтобы достичь зенита, мы должны подчиниться экстазису.

Девин щелкает пальцами, и темнокожая женщина с тонкими рогами и полностью обнаженная, разукрашенная только красными символами, проходит сквозь огонь. Она несет корону из плюща, костей и оленьих рогов — ту, которую Каллум сделал для меня, чтобы я надела его во время ритуала, ту, которую я отдала Девин вместе с другими вещественными доказательствами.