— Она, видимо, хочет нарваться на новые неприятности, — говорит Алистер агенту. — Пусть этим займется агент Рана с командой. Не хочу, чтобы меня беспокоили.

Я прищуриваюсь, глядя на него. Ему плевать на ее безопасность, и он не верит, что она сможет найти подозреваемого. Он хочет, чтобы все ушли. Он хочет, чтобы мы остались наедине.

Сдерживая мрачную улыбку, я перевожу взгляд через его плечо на Эрнандеса.

— Найди Девин, — приказываю я ему, стиснув зубы. — Она поможет найти Хэйлин. А теперь иди.

Бросив последний неуверенный взгляд на меня и Алистера, Эрнандес кивает и уходит.

Алистер, словно насмехаясь, стоит возле двери. Бросив окровавленную тряпку на пол, он поворачивается, чтобы снять с себя кобуру и выкидывает ее за дверь камеры. Затем он запирает ее. Кладет ключ на подоконник под стеклянным окошком.

— Она в опасности, — острый бегунок от ширинки впивается в мою сжатую ладонь.

— И я отправил всех офицеров и агентов на ее поиски, — говорит он. — Никто не обвинит меня в том, что я несерьезно отношусь к своим консультантам.

Я провожу языком по гладкой поверхности своих зубов, чувствуя, как пламя зла пожирает мои внутренности. Лучше для Алистера, что Хэйлин просто исчезла.

Моя маленькая Хэйлин воспользовалась первой же подвернувшейся возможностью, чтобы встать на путь Сверхчеловека. К черту ее логику и ошибочную веру в некое высшее благо.

Зажав бегунок между пальцами левой руки, я прижимаю острый край к правой груди, разрывая кожу. Вырезаю линию напротив знака справа, символа моей музы.

Отвращение, появляющееся на лице агента, подстегивает меня, и я провожу острием по диагонали, а чтобы завершить символ, вполголоса произношу слова на латыни, заряжая символ.

— Ты больной ублюдок, — говорит Алистер.

Я слизываю кровь с бегунка, сверля взглядом агента. Кровь — самое сильное средство. Кровавое жертвоприношение — наиболее мощная форма черной магии.

Мне просто нужна жертва.

— Я покину эту камеру, — делаю решительный шаг к нему. — Сначала раздавлю тебя, Алистер, затем заберу этот ключ, — киваю на дверь, — и уйду отсюда.

Его разбитые губы растягиваются в улыбке, когда он сдергивает с шеи ослабленный галстук.

— Теперь я не стою к тебе спиной, так что попытайся, высокомерный ублюдок.

Мои ноздри раздуваются, челюсти сжимаются, когда я вспоминаю, как он прижимал Хэйлин.

Я хочу огня. Призываю пламя, превращая оставшиеся фрагменты моей проклятой души в смолу и несусь в недра самого ада.

Возможно, я и критикую все время безумного философа, но уважаю его бесстрашное стремление в божественное безумие, где он увидел свой ужас в глубинах.

Сегодня я там с ним встречусь.

Обрушив всю свою звериную злость на Алистера, врата ада широко распахнутся для меня.

Тяжело дыша, я позволяю агенту нанести первый удар. Он бьет в бок. Боль пронзает все мои органы. Затем наносит жестокий удар в челюсть.

Я сплевываю медную жидкость изо рта, оборачиваясь к нему с кровавой усмешкой.

Красный туман застилает мне зрение, и я приветствую разрушительную силу хаоса.

Чтобы созидать, нужно воплощать разрушение — и я создам чертов шедевр.

___

ЖРИЦЫ ГЕРАРАИ17

ХЭЙЛИН

Сквозь закрытые веки вижу мерцающий свет. Временами мне удается с трудом открыть глаза, увидев свет уличных фонарей сквозь размытое лобовое стекло, но я не знаю, сколько на самом деле прошло времени. Изо всех сил пытаюсь пошевелиться, как будто мое тело погружено в густую субстанцию, поймано в ловушку ночного кошмара, от которого я не могу очнуться.

Это все равно что пытаться дышать через целлофан, когда я, наконец, выныриваю на поверхность за воздухом. Я знаю, что нахожусь под воздействием наркотиков. Рогипнол или какой-нибудь другой снотворный препарат, но он не заглушает боль, когда я снова погружаюсь в пучину воспоминаний, вызванных мигающими огнями.

Металлический привкус крови наполняет мой рот. Давление в висках нарастает. Предплечье горит. Ревущие синие и красные огни вызывают боль в глазницах, раздается пронзительный вой сирены. Вяло я оглядываюсь и вижу Джексона. Но, словно на меня обрушивается сила приливной волны, я сразу понимаю, что его больше нет. Нет смысла отрицать. Нет надежды, за которую можно цепляться. Его пустые глаза смотрят в мои, и я знаю, что он больше никогда меня не увидит.

Мой первый порыв — позвать маму, услышать ее успокаивающий голос, почувствовать ее нежные объятия. Затем вспоминаю, что потеряла ее всего несколько месяцев назад, и весь мой мир превращается в черную дыру.

Я переживаю потерю в одиночестве.

И молюсь, чтобы чувство вины убило меня.