Стоя перед скамейкой, я смотрю на его разбитое лицо, и мой рот кривится в самодовольной улыбке. Костяшки пальцев ноют от пульсирующего жара, когда мои руки сжимаются в кулаки, и я цепляюсь за боль, стараясь оставаться на месте, но желание устроить резню пронизывает все клетки моего тела.

В глубине его глаз я вижу, что он хочет покончить со мной. Самолюбие уязвлено, гордость уничтожена, он не может выйти из этой камеры просто так.

Еще до того, как я вошел в здание, я ощутил страх Хэйлин, он был настолько острый, что горький привкус до сих пор стоит у меня в горле. Уже только за это он должен понести наказание.

Гнев бушует во мне, и я снова вспоминаю, его руки прижимали ее к полу, как он срывал с нее одежду. Я не покину эту комнату, не окрасив стены его кровью.

— Ты хочешь закончить это по-мужски, — говорю я ему, разжигая угасающий огонек его уязвленного самолюбия. — Никаких авторитетов или правил. Никаких дурацких допросов или бумажной волокиты. Просто одно животное противостоит другому.

В ответ он сплевывает на пол струйку кровавой слюны.

Я улыбаюсь. В прошлом я высмеивал психологию, в основном из-за абсурдной попытки Юнга включить алхимию в свои психологические теории.

Однако после долгих размышлений я понял, что психология в некотором отношении похожа на философию. По словам самого создателя магии хаоса Питера Кэрролла, все методы магии в основе одинаковы, если отбросить символику и терминологию.

Вера в нашу волю выражает наши желания.

По своей сути, психика — это первобытный зверь.

Наша природа — потреблять, созидать. Ненавидеть и любить. Испытывать страсть и одержимость. Целостность, равновесие. Где жизнь, там и смерть.

Нет ничего более стабильного, чем стремление к любви — и ее разрушение.

Все наши милые, плохие и прекрасные поступки возникают из насилия.

— Единственные люди, которые знают, что произошло в том офисе, — это ты, я и Хэйлин, — ее имя режет мои кости. Она где-то там, а я не могу ее защитить.

Из-за него.

Я подавляю сотрясающую ярость и говорю:

— И единственные, кто знает, что произойдет в этой камере, — это мы с тобой, Алистер.

— Единственное, что сейчас произойдет, — это то, что тебя отправят обратно в психушку, где тебе самое место. А Хэйлин? — он делает смелый шаг вперед. — Эта сучка мне не нужна, — его верхняя губа искривляется от отвращения, когда он смотрит на меня сквозь опухшие веки. — Надеюсь, она была хорошей шлюхой, раз ты ради нее лишился свободы, Локк.

Ярость раскаленным железом вонзается мне в плоть. Алистер поворачивается к двери камеры предварительного заключения, тянется к ручке.

— Что случилось, Алистер? Правила ФБР сделали тебя слабохарактерным? — мой смешок звучит издевательски. — Черт, может, я трахнул не ту сучку, — я расстегиваю верхнюю пуговицу на своей рубашке, затем и остальные, отбрасывая ее на бетонный пол.

Его плечи напрягаются, мои слова попадают в цель, задевая его хрупкое эго. Когда он поворачивается ко мне лицом, все притворство исчезает с его суровых черт. Его взгляд прикован к изображенному на моей груди оленьему черепу, и за его стальным фасадом мелькает неуверенность.

— Когда ты завтра покажешься, — говорю я, подначивая его еще больше, — все будут говорить только о том, что тебя избил ебучий профессор философии, — я дотрагиваюсь до звезды хаоса, вытатуированной у меня на плече, чувствуя, как бешенное сердцебиение рикошетом отдается в грудной клетке, словно призыв к бойне. Я широко раскрываю руки. — На мне нет ни царапины.

Он стискивает зубы в слабой попытке взять себя в руки.

— Пойдут слухи, — продолжаю я. — О том, что придурок-агент пытался изнасиловать…

— Заткнись нахуй, — кипит он.

Монстры не любят, когда им показывают их отражение.

С понимающей усмешкой я опускаю руку в карман и достаю язычок от джинсов Хэйлин. Поднимаю его, прижимая палец к сломанному зубцу.

Возмущенное выражение лица Алистера меняется, когда он видит доказательство нападения на нее.

Раздаются три сильных стука. Я отрываю взгляд от агента и перевожу его на дверь. При виде агента Эрнандеса за стеклянным окошком у меня замирает сердце.

— Где Хэйлин? — кричу я.

Алистер тянется за спину, чтобы открыть дверь, не сводя с меня глаз.

— Что нужно, агент?

Эрнандес переводит взгляд с меня на Алистера, его лицо искажается от замешательства, потом он замечает, что я без рубашки.

— Она пропала, — объявляет он. — Я не могу найти Хэйлин, не могу дозвониться.

Я бросаюсь к двери прежде, чем последнее слово слетает с его губ. Алистер кладет руку на свой «Глок», пристегнутый к нагрудному ремню, предупреждая. Я замираю, каждый мускул в моем теле напряжен.