Волна головокружения накатывает на меня, и я покачиваюсь, освобождаясь от ее прикосновения. Крепко сжимая в руке кофе, говорю:

— Я боролась каждый чертов день, чтобы не сдаться… — замолкаю, чтобы перевести дыхание. — Легче не становится.

После смерти остается боль.

Всегда остается тот, кто переживает потерю.

Она поджимает губы, черты ее лица напряжены.

— Только через боль и страдание мы поднимаемся, — говорит она. — Вот почему я выбрала тебя, Хэйлин. Возьми меня за руку.

У меня кружится голова, я вытираю лицо, издаю смешок.

— Зачем мне это делать?

— Потому что ты много хочешь знать, должна знать. Он говорил загадками, а я дам тебе ответы прямые и добровольно.

Я встречаюсь с ней взглядом.

— У всего есть цена.

— Такова цена за разгадку твоей тайны.

Смотрю на здание полиции, где заперт Каллум.

Я приехала в этот город, чтобы найти пропавших жертв. Но была поймана в паутину, запуталась еще больше.

Теплый гул разливается по моим венам. Принятие — это утешение.

— Терять нечего.

Пока никто не проведет обыск автомобилей ФБР, попытка Девин обвинить Каллума в убийствах Предвестника будет провалена. Если я не выберусь, то знаю, что Каллум выберется. Кросби завтра приедет в город. А Каллум всегда находит способ перехитрить всех.

Потому что я уже знаю, что будет дальше.

Подношу чашку с кофе к губам. Пью, глядя в глаза Девин.

— Умница, — Девин протягивает руку. — Пора идти.

Огни мерцают ярче, когда мои зрачки расширяются. Звуки становятся громче. Девин прекраснее, чем когда-либо, она как сирена манит меня своим ангельским голоском.

Я вкладываю свою руку в ее.

— Отведи меня к ним.

___

ТВОРЧЕСКИЙ ГЕНИЙ

КАЛЛУМ

Из всех божеств греческого пантеона Дионис был единственным, кто требовал жестоких ритуалов поклонения. Разделение на животных и людей питало врожденное, первобытное желание, создавая связь с самим богом.

Некоторые ученые предположили, что такое насилие не только допустимо, но и необходимо для того, чтобы уравновесить наш дух и тело, плотское начало и сущность.

Юнг развил эту теорию своей гипотезой о том, что, уравновесив совокупность противоположностей внутри себя — ты освобождаешься, возвышаешься. Это самый действенный способ приблизиться к достижению божественности. Если только в процессе не сойти с ума.

Это было поистине пугающее предположение, о чем Ницше сокрушался по его собственным словам: «Я предпринял то, что под силу не каждому: Я спустился в глубины, я докопался до основ». Он в муках бездны искал смысл, но психоз завладел его разумом.

И там, где все остальные, казалось бы, потерпели неудачу, преступник из Холлоу-Роу решил преуспеть, постичь недостижимую мудрость. Следуя по стопам великих людей. Захотел стать непостижимым и подняться на высший уровень человеческого сознания.

Этот пусть проложен глубочайшей болью, ужасным страданием. К цели можно прийти, только сломав, причем самым жестоким образом, саму нашу основу.

Я опускаю взгляд на руку. Между костяшками пальцев засыхает кровь. Кожа треснула возле кости. Все покрыто яркой смесью красных и фиолетовых синяков. Пульсирующая горячая боль вспыхивает под мышцами и хрящами. Содранная плоть на ладонях жалит.

И все же никакая физическая боль не сравнится с той мукой, которую я испытал, когда услышал крик Хэйлин.

Мигель де Унамуно писал: «Сознание — это болезнь».

Я сгибаю руку, вызывая еще больше боли. Отрицать темноту внутри себя — значит отрицать само существование, сознание, пропускать болезнь в разум, которая будет уничтожать изнутри.

Мир и насилие не могут существовать одновременно; одно всегда влечет за собой другое.

Несмотря на слова моей милой музы, я точно знаю, что нужно Хэйлин — и это не «хороший парень».

Когда я хотел, чтобы она увидела настоящего мужчину, она увидела во мне дьявола, и все же она не боится меня.

Горькая правда в том, что ограниченные моральные устои и действия могут привести только к насилию.

Как продемонстрировал агент Алистер. У него безупречная репутация в ФБР. Он соблюдает правила. Следит за соблюдением закона. Совершает добрые дела. Он человек высокой морали. Он борется со злом в этом мире.

А когда эти жесткие ограничения рушатся, он становится настоящим злом. Я здесь не для того, чтобы быть его судьей или присяжными. Ему уже нечем помочь. Но, поддавшись своей слабости, он совершил серьезную ошибку в отношении меня.

За это я стану его палачом.

Теперь агент смотрит на меня с другого конца камеры, освещенной флуоресцентным светом. Вытянув руки по швам, он сжимает окровавленную тряпку. Ворот его рубашки разорван, на бледной коже — отвратительные фиолетовые синяки от моего кулака и царапины от ногтей Хэйлин. У него сломан нос; переносица рассечена.