Настоящая головоломка. Сильный в своей уникальности, но уязвимый по той же причине.

Точно так же, как сейчас моя маленькая Хэйлин.

Эрнандес боком подходит ко мне, скрестив руки на груди.

— Ты ведь не послушаешь ее, да?

Я искоса бросаю взгляд на агента.

— А ты как думаешь?

___

ЖЕСТОКОСТЬ ЗВЕЗД

Пресс-конференция закончилась, но оперативная группа еще не возобновила работу, о чем свидетельствуют пустые залы отдела судебно-медицинской экспертизы. Дежурные офицеры патрулируют на противоположной стороне здания, следя за репортерами, что дает мне немного времени.

Мои шаги эхом отдаются от шлакобетонных стен, звуча слишком громко в тишине.

То, что я сейчас сделаю, ответит на ужасающий вопрос: даже узнав правду о Каллуме, мои чувства не изменятся.

Однажды я обвинила Каллума в том, что у него нет души. Но правда всегда заключалась в том, что я бездушная. Когда я потеряла свою семью — родителей, Джексона, нашего ребенка — моя душа умерла вместе с ними.

Стрелки на стене ведут меня по пути в один конец, который я начала сама. Потому что, как только я это сделаю, пути назад уже не будет.

И все же я не зацикливаюсь на том, на чем сосредотачивается большинство других специалистов по раскрытию преступлений. ДНК. Волокна. Отпечатки пальцев. Веские доказательства, которые нельзя опровергнуть в суде.

Я нахожу доказательства в поведении.

И поведение преступника, который положил разделочный нож в ущелье, в месте, священном для Сверхчеловека, говорит о том, что Каллум не совершал убийство Предвестника.

По крайней мере, не в этом городе.

В кои-то веки я согласна с Каллумом. Рога и нож — это самые банально найденные улики, которые я когда-либо видела. Странно, что они не были упакованы в подарочную упаковку.

Другие неопровержимые фактические доказательства могут быть использованы не по назначению. Могут даже быть сфальсифицированы. Вот почему нужно иногда смотреть вглубь. Нужно подвергать сомнению сами доказательства.

В какой-то момент, после того как я положила нож в сумку и в сейф в гостиничном номере, нож был изъят. У кого-то была для этого цель, и единственная логичная цель — подставить либо меня, либо Каллума.

Я соглашаюсь с его теорией, хоть она и ужасна, но это единственное объяснение. И поскольку у меня почти неопровержимое алиби, подставить Каллума, чтобы отдалить его от дела — от меня — это единственный понятный мотив.

Я все еще чувствую затяжной ожог от прикосновения Каллума. Все еще ощущаю его вкус на своих губах. Я полностью отдалась ему, и на этот раз не могу обвинять воздействие ритуала. Нить неуверенности обвивается вокруг моего сердца, когда тихий голос совести шепчет, что я действую, руководствуясь эмоциями, а не разумом.

Но прошлой ночью я сделала сознательный выбор удалить электронное письмо, чтобы оставаться в неведении о прошлом Каллума. Я запуталась в его паутине и жду ядовитого укуса, который отгородит меня от мира.

Отрицание того, что он заставляет меня чувствовать, необъяснимую связь между нами, постепенно исчезает.

Я больше не соскальзываю с края — я прыгнула прямо в пропасть.

Посадить Каллума за решетку за убийство стало моей навязчивой идеей с тех пор, как он впервые поймал меня в ловушку своим пронзительным взглядом. Все, что мне нужно сделать, чтобы сбежать, — это отвести взгляд. Когда появятся улики — Каллума арестуют. Все, что мне нужно сделать, это промолчать, не обеспечивать ему алиби…

И он исчезнет из моей жизни.

Самое ужасное, что от этой мысли я чувствую себя опустошенной.

Каллума нельзя посадить вот так, с ложными уликами, не доказав, что он действительно виновен. Если это произойдет, я себя не прощу.

Я приближаюсь к моменту невозврата, когда сворачиваю за угол и настойчиво направляюсь в лабораторию.

Я собираюсь нарушить закон, чтобы защитить Каллума Локка.

Проклятый дьявол завладел моей душой.

— После этого я не отбелю свою репутацию, — бормочу я себе под нос, и осознание поражает меня с оглушительной ясностью.

Больница.

После нападения Лэндри, единственный раз, когда сумки не было при мне, это когда меня доставили в отделение неотложной помощи. Она была в приемной.

Я ускоряю шаги, пока не оказываюсь в лаборатории судебной экспертизы. Через стеклянную перегородку в основной кабинет вижу стеллажи с вещественными доказательствами, но моей холщовой сумки нет.

Мой взгляд останавливается на тележке в центре комнаты. Разделочный нож, упакованный в пакет, лежит сверху в качестве приоритетного предмета для обработки.

Я поднимаю взгляд на камеру наблюдения, которая пригвождает меня к месту.