Пока репортеры продолжают требовать ответов, Хэйлин игнорирует их шквал вопросов и направляется в другой конец комнаты, держа Алистера в поле зрения.

Я обнимаю ее за талию и останавливаю.

— Ты здесь ничего не добьешься.

— Он скрывает от нас информацию, — говорит она.

— Скоро мы ее получим.

Агент Эрнандес прокладывает нам путь сквозь толпу тел, я охраняю Хэйлин позади, пока мы не выходим в коридор. Потом веду нас дальше вниз, чтобы избежать прессы.

Хэйлин высвобождается из моей хватки.

— Куда мы идем?

Я смотрю на Эрнандеса.

— Чего ты хочешь? — требую я. — Признания? Похвалы? Имя в газетах?

Черты его лица вытягиваются, но он точно знает, о чем я говорю.

— Я хочу работать над этим делом, — говорит он. — Хочу знать, что вам известно о местах преступлений.

Я медленно киваю.

— Никому не позволяй входить сюда, — я указываю на комнату для допросов, — и тогда мы заключим сделку.

Хэйлин издевательски хихикает.

— Будь осторожен, агент, это сделка с дьяволом.

После того, как я получаю подтверждение агента твердым кивком головы, я говорю ему:

— Позвони своим друзьям из департамента и выясни, что это за конфиденциальная улика, — затем хватаю свою маленькую музу и тащу ее в комнату.

Хэйлин пытается отстраниться, но я не позволяю ей сбежать.

Как только закрываю дверь, руками обхватываю ее лицо и прижимаю к стене, завладевая ее ртом. Проглатываю ее протестующие крики, целуя ее с голодом, разрывающим жгучую яму моего живота. Целую, пока у нее не перехватывает дыхание, пока вкус ее страха не ослабевает под страстным желанием.

Отстраняясь, говорю:

— Держись подальше от Алистера.

Она выравнивает дыхание, грудь тяжело вздымается.

— Но нам нужно знать…

— Мы узнаем, — говорю я, прерывая ее. — Меньше, чем через пять минут агент Эрнандес постучит в эту дверь и скажет нам, что нашли нож.

Она судорожно сглатывает. Тревожный блеск в ее ореховых глазах показывает, что она верит. Как только они снимут отпечатки пальцев и ДНК с ножа, то придут за мной.

— Поэтому, у нас с тобой есть пять минут, — говорю я, наматывая белую прядь на палец, — я не потрачу ни одной на болтовню.

— Ты нарушаешь свое слово… — она замолкает.

Я облизываю губы и улыбаюсь.

— Я сказал, что не войду в твою комнату. Но не говорил, что не стану входить в другое место, — мой взгляд блуждает по ее телу, чтобы подчеркнуть свою точку зрения.

Она прижимает ладони к моей груди.

— Я не позволю тебе, — боль, отразившаяся на ее лице, так прекрасна, что у меня сжимается грудь. — Пока нет…

Я обхватываю ее щеки руками и поворачиваю лицо к себе.

— Чем дольше ты отрицаешь нашу связь, тем больше боли себе причиняешь, — шепчу ей прямо в губы. — Это баланс двух сил, союз Аполлона и Диониса. Разделять их жестоко и мучительно, и это только заставляет страдать, — я касаюсь губами ее губ в нежном призыве, вызывая соблазнительную дрожь. — Уступи, Хэйлин. Позволь мне показать тебе, что будет.

Она вздыхает, ее мучения меня обжигают.

— Я боюсь.

В тесноте тускло освещенной комнаты для допросов я перекидываю ее заплетенные в косу волосы через плечо и снимаю резинку. Засовываю ей в карман, потом обхватываю ее за талию и поднимаю на руки. Завладеваю ее ртом в чувственном поцелуе.

Ее хриплые тихие стоны вибрируют во мне, зажигая и сводя с ума. Когда она запускает пальцы в мои волосы, я сильнее прижимаю ее к себе, очаровываясь тем, что она углубляет поцелуй. Ее язык скользит по моему, заявляя права на свою территорию, ноги сжимаются вокруг моих бедер.

Я упиваюсь ее страхом и душевной болью, и как дьявол, требую большего.

Перенося ее к столу в центре, сажаю на край, позволяя Хэйлин обвить руками мою шею.

— Черт. Хочу попробовать тебя на вкус, — стаскиваю воротник ее рубашки с плеча и провожу губами по коже, прокладывая дорожку поцелуев к отметине от укуса, которую сам оставил.

— Я не хочу хотеть тебя, — признается она хриплым голосом.

— Знаю, — говорю я и прижимаюсь своим лбом к ее, наше дыхание сбивается. С настойчивостью целую ее, пока не схожу с ума от желания, пока ее противоречие не исчезает. — Попозже меня возненавидишь. Черт возьми, да хоть бей по лицу, но сейчас сядь на него.

Прижимаясь ближе, я лишаю ее возможности продолжать спор. Кладу ее спиной на поверхность стола, нависаю над ней. Протягиваю руку между нами и расстегиваю ширинку на ее джинсах, смотря, как напрягается ее живот.

Она притягивает меня к себе, увлекая в жестоком поцелуе. Черт возьми, она сдается и тем самым высасывает мою душу. Она прикусывает мою губу, и капелька крови сливается в такую прекрасную смесь удовольствия и боли, что я теряюсь в ней. Наши движения становятся дикими, а потребность невыносимой.