Словно зная, что я вот-вот сорвусь, он опускает руки, засовывая их в карманы.

— Послушай. Просто… Прежде чем ты поедешь на допрос, мне нужно, чтобы ты подумала, Хэйлин, — настоятельная потребность в его тоне удерживает меня на месте. — Ты так жаждешь доказать, что я убийца, что это ослепило тебя в одном важном аспекте.

Я плотнее закутываюсь в его пиджак.

— Ты опять заставишь меня играть в угадайку?

Кривая улыбка появляется на его лице, и при виде его долбанной ямочки у меня сжимается сердце.

— Ты сказала Алистеру, что между местами преступления Предвестника есть только одно различие, но есть и другое. В чем оно?

— Письмо, — говорю я инстинктивно. — Предвестник никогда никому не адресовал свои послания. Но это не различие; это доказательство того, что он переходит в другую фазу, — когда я говорю это, во мне нарастает опасение, словно я и правда смотрю в глаза серийному убийце.

Каллум осторожно вынимает руку из кармана и проводит большим пальцем по моей щеке. Ощущение прохлады его кольца разжигает угольки под моей кожей.

— Мы были не одни на месте ритуала.

Беспокойство мурашками ползет по спине.

— Я знаю. Лэндри был там. Потом напал на нас.

— И кое-кто еще, — говорит он, и его слова усиливают то самое зловещее ощущение глаз, наблюдающих из жуткой темноты на полях смерти. — Человек, который ввел Лэндри болиголов.

Сильная дрожь пробирает мое тело. Учитывая, насколько быстродействующий этот яд, человек был поблизости, ввел его, а потом наблюдал, дабы убедиться, что его план сработал.

— Он знает, Хэйлин, — говорит Каллум, видя мое беспокойство. — О случае в Кембридже. И что произошло той ночью с Веллингтоном. Он слышал все, что мы там говорили.

Паника тисками сжимает мою грудную клетку. Сердце сдавливает.

— Если на секунду ты перестанешь меня подозревать, — продолжает он, — кто еще мог соорудить сцену с отрезанными языками и сцену жертвоприношения Предвестника одновременно?

Я поднимаю руку и отступаю назад, давая себе время подумать. Мысленно вспоминаю место преступления, заново прокручивая каждый шаг.

Невозможный промежуток времени больше не является таковым, если один человек устроил обе эти сцены. Я была так сосредоточена на том, чтобы обвинить Каллума, и упустила из виду самое очевидное и логичное объяснение.

— Сверхчеловек, — произношу я вслух, погрузившись в свои скачущие мысли.

Внезапно понимаю в письме Предвестника очень тревожное скрытое послание.

Я вижу тебя. Я раскрыл тебя.

— Письмо было для меня, — говорю я. — Он знает меня, раскрыл секрет, который может меня уничтожить, — сквозь дождь я нахожу глаза Каллума, внимательно изучающие меня.

После такого откровения.… Боже, если Каллум в конечном итоге стоит за этим, то он играет на совершенно другом извращенном уровне.

Когда я впервые прочитала письмо, то подумала, что его написал Каллум; угрожал убить жертв.

Буду уничтожать высших людей одного за другим, пока ты не осмелишься встретиться со мной лицом к лицу.

— Зачем убивать одного из собственных высших людей? — говорю я. — Это противоречит всей его системе убеждений, — и все же он убил Лэндри, отравив его болиголовом. Если раньше преступник никого не убивал, то он стал убийцей в тот момент. — А еще… зачем ему подражать убийце Предвестнику?

Челюсть Каллума напрягается.

— Чтобы заставить тебя поверить, будто это сделал я.

Холод от проливного дождя пронизывает меня, я цепенею.

— Подброс улики был не для того, чтобы ее нашли следователи, — говорит он. — Это было для тебя. Ты единственная, кто может доказать, что меня не было в номере отеля, и что я был на месте ритуала. Сверхчеловек хочет убрать меня с дороги, Хэйлин.

Я качаю головой.

— Это не объясняет, почему он убил одну из жертв. Особенно когда они нужны ему все, для того чтобы вознестись.

Его глаза темнеют.

— Потому что он нашел того, кого хочет сильнее.

Смысл его слов поражает меня оглушительным грохотом, шторм — оглушительным ревом.

— Он хочет тебя, Хэйлин, — говорит Каллум, подчеркивая свою точку зрения. — Так что я никуда не уйду. Даже если случайно найдется нож с моей ДНК, чтобы ты призналась Алистеру о том, что я был на месте ритуала, я не оставлю тебя в покое, — он убирает мокрую белую прядь с моего глаза, зажимая ее между своими татуированными пальцами, потом заправляет мне за ухо. Вымученно улыбается. — Если ты не можешь доверять человеку, доверься его намерениям.

Я прерывисто дышу, вспоминая, как сильно не доверяла Каллуму, когда он впервые сказал эти слова. Тогда я думала — сидя за столиком закусочной, глядя в его сверкающие глаза, когда он держал нож для стейка, — что никогда не смогу доверять ему, что он причинит мне вред при первой же возможности.