— Ты не портила место преступления, — он говорит уверенно, отчего у меня возникает неприятное чувство. — И твои обвинения в мой адрес? — Он решительно делает шаг вперед. — Месть — слабый мотив. Я мог уйти из «Брайара» в любое время. Манипулировать доктором Торресом несложно. Мой адвокат мог подать апелляцию. Черт возьми, у меня достаточно денег и связей, чтобы добиться твоего увольнения со всех будущих должностей…

— Твой извращенный разум работает не так…

— Я остался там из-за тебя. И терпеливо ждал.

— Чтобы потом трахнуть и свести с ума? Или, может, секс был просто вишенкой на торте.

Его рука сжимается в кулак.

— Мне очень понравилось трахать тебя, Хэйлин. Я бы трахнул тебя десятью разными грязными, унизительными способами, заставив выкрикивать мое имя и умолять позволить тебе кончить. Но секс — это не просто половой акт, — он делает еще один шаг ко мне. — Это пылкие взгляды и напряженные прикосновения. Это жестокие слова и вспыльчивый нрав. Это химическое притяжение во дворике университета, когда устанавливаешь первый коннект, когда чувствуешь, как смещается центр вселенной… и знаешь, что ничто и никогда больше не будет прежним.

Я сглатываю, преодолевая жгучую боль в горле, мое дыхание слишком прерывистое, чтобы произнести хоть какое-то отрицание.

Каллум останавливается, сохраняя безопасную дистанцию между нами.

— Мы занимаемся любовью с первого дня.

Я ненавижу то, как мое тело реагирует на его притяжение, то, как кровь обжигает вены, а кости ноют, словно я борюсь с неумолимым течением, тянущим к нему.

— Не обесценивай то, чем я пожертвовал, чтобы доказать тебе свою правоту, и обеспечить твою безопасность, — говорит он торжественным тоном. — Если думаешь, что я вытерпел шесть месяцев в психиатрической клинике из-за какой-то херни, то это тебе нужно лечиться.

Я выдерживаю его напряженный взгляд. Охваченная дрожью, с онемевшими губами, под тяжестью его слов, я изо всех сил пытаюсь сделать полный вдох.

— Я хочу тебя, — говорит он, неумолимый, как шторм вокруг. — Всю тебя. Твое чертовски сексуальное тело, которое сводит с ума. Твой интеллектуальный ум, рациональный и логичный до пугающей степени, но такой чертовски блестящий, что все остальные вокруг тебя просто меркнут в сравнении. Твою прекрасно-разбитую душу, настолько измученную, что невозможно дышать… — он с трудом сглатывает, — но я наслаждаюсь этой болью. Я умоляю об этой боли, потому что твой сладчайший вкус успокаивает жжение внутри и приносит наслаждение.

Он делает последний шаг, но все равно оставляет между нами слишком много пространства.

— Можешь отрицать, что не чувствуешь то же самое, — говорит он хриплым голосом, — но мне не нужны слова. Потому что я чувствую тебя, Хэйлин. Я чувствую, что ты скрываешь. И чувствовал это глубоко похороненное внутри тебя, утопающее в эмоциях с такой сладкой болью, что мне захотелось вырезать свое ебучее сердце.

Я дрожу, дрожу так сильно, что мышцы горят. Шторм усиливается, дождь хлещет непреклонно, усиливая мои эмоции, пока плотина не прорывается.

Единственное, что отделяет меня от него, — это дождь.

— Иди ко мне.

Эти два простых слова, произнесенные Каллумом, делают со мной что-то опасное. Каждый синяк, царапина и ушиб на моем теле оживает, вибрируя от бешеного тока.

Черт бы его побрал. Я вытираю капли дождя с лица и размеренными шагами приближаюсь к нему, останавливаясь, когда капли дождя рикошетом отскакивают от его груди в меня.

Каллум смотрит на меня, срывает промокшие бинты со своих рук и бросает их на землю. Затем он снимает свой пиджак и набрасывает мне на плечи. Я вздрагиваю от ощущения тепла его тела, от того, как его пальцы скользят по моему затылку, когда он убирает мои волосы из-под воротника. Одним умелым движением он срывает резинку для волос, и мои мокрые пряди рассыпаются по плечам.

Не успеваю я вырваться, как он зажимает мое лицо ладонями, заставляет посмотреть на него, милосердно заслоняя дождь, возвышаясь надо мной. Порезы на его ладонях трутся о мою кожу. Синие и зеленые оттенки в его пылком взгляде лишают рассудка, и мое предательское сердце бунтует в груди. Вот такой эффект он на меня производит.

— Мне нравится, как на тебе сидит мой пиджак, — говорит он, лукаво улыбаясь.

Воспоминание на университетской парковке мелькает вспышкой перед глазами. Его пиджак на мне, фонарные столбы светятся позади.

«Это ложное воспоминание», — поправляю я себя, прогоняя видение обратно в подсознание. Он как-то сделал это во время ритуала. Этого не было на самом деле. Но я все равно чувствую, как моя вера в собственный разум рушится, когда Каллум растирает ладонями мои щеки, пытаясь согреть.

Когда два разных убеждения борются за доминирование, этот диссонанс психически выводит человека из равновесия. Сейчас я недостаточно сильна морально, чтобы выдержать две версии Каллума: ту, которая способна на зверства, и ту, которая укрывает меня от проливного дождя.

— Я не могу, Каллум, — поворачиваю голову, освобождаясь от его прикосновения.