Мои методы уже вызывают подозрения. Меня уволили из «CrimeTech» за такие методы. И перед тем, как поручили это дело, мне вынесли предупреждение. Личные проблемы, которые негативно повлияли на мою способность выполнять свою работу, станут причинами, спусковыми крючками. Любой эксперт может с чистой совестью заявить, что в я могла совершить это преступление.

Независимо от результата, с таким обвинением моя профессиональная карьера будет закончена.

Я прижимаю ладонь ко лбу, в висках стучит, а за глазами нарастает боль. Слышу шаги на крыльце позади.

Агент Эрнандес появляется в поле зрения.

— Нужно подождать, пока шторм не пройдет, — предлагает он.

Кажется, что его замечание двусмысленное.

— Разумно, — я жду, пока он вернется в дом, прежде чем сойти с крыльца под проливной дождь.

Промокаю насквозь еще до того, как дохожу до конца дорожки. Холодный дождь пропитывает мою теплую куртку и джинсы, немного приглушив гнев, кипящий в крови. Я скрещиваю руки на груди и щурюсь из-за капель, падающих мне на лицо.

— Хэйлин…

На мгновение закрываю глаза при звуке голоса Каллума. Нить, которая связывает нас смете, натягивается, и я пытаюсь заставить свои ноги продолжать двигаться.

Он — шторм, который не пройдет.

Слышу тяжелый ритм его шагов. Не останавливаюсь.

— Куда, черт возьми, ты собралась?

— Я не собираюсь ждать, пока агент Алистер пришлет за мной копов, — обретаю я голос.

— Пусть подождет, — он легко подстраивается под мой быстрый темп. — Ты не можешь вернуться в город пешком в такую погоду.

— Я могу делать все, что захочу. У меня совсем немного осталось времени до лишения свободы.

— С такой глупой логикой тебя убьют, — рычит он, обвиняя меня. — Если ты не вернешься в дом, я перекину тебя через плечо и отнесу сам.

Я смеюсь; ничего не могу с собой поделать.

— Ты меня не знаешь. Ты даже не представляешь, насколько нелогичной я могу быть, — я доказала это, расследуя дело. — Клянусь, ты всех уничтожаешь вокруг себя. Доктор Столл. Доктор Торрес… Один твой взгляд на человека, и весь его мир рушится.

Несмотря на ярость, я чертовски хорошо знаю, что моя жизнь была разрушена до того, как Каллум Локк вошел в мой мир. Но до него у меня, возможно, был шанс исправить нанесенный ущерб.

— Это правда, люди – самое настоящее воплощение жестокости, — говорит он, и я слышу ухмылку в его голосе. Темнота становится гуще, пока мы продвигаемся по гравийной дороге. — Но разрушение — это не конец, это начало.

— Господи, ты не затыкаешься, — бормочу я, мои зубы стучат от холодного, влажного воздуха. — Может, я это заслужила.

Хотя меня не признали виновной в автомобильной аварии, унесшей жизнь Джексона, я была за рулем. Я хотела, чтобы меня наказали. Я умоляла вселенную наказать меня. И она, наконец, ответила.

Спотыкаюсь о камень. Каллум тянется, чтобы схватить меня за руку, но я вырываюсь и иду быстрее.

— Древние греки считали Аполлона высшим богом, своим богом рационального мышления, — продолжает он, ничуть не смутившись. — Но когда сатир Диониса бросил вызов Аполлону в состязании, тот приказал содрать с него кожу заживо за такую дерзость.

Я обнимаю себя за живот, бесполезно пытаясь укрыться от дождя.

— Что я должна уловить из твоей очередной лекции, Каллум?

— Что логика и разум не останавливают нас от совершения чудовищных поступков.

Мои шаги замедляются. Поворачиваясь к нему лицом, я смотрю на него сквозь шквал дождя.

— Ты больной на голову? — спрашиваю его напрямую. — Кажется, да, Каллум. Потому что… не знаю, сумасшедший ты или гений, или все это игра, но я уже не вижу никакой разницы между этим.

Он криво улыбается. Делает шаг ко мне, и я рефлекторно отступаю назад.

— Я болею тобой, — его взгляд скользит по моему телу, намеренно останавливаясь на промокшей рубашке. — Очень сильно. Поэтому, я способен на самые мерзкие, чудовищные поступки.

Я чувствую себя беззащитной под его горячим взглядом. Крепче обхватываю себя руками за талию и смаргиваю капли с ресниц.

— Тогда признайся в них.

Он слизывает капли дождя со своих губ, встречаясь со мной взглядом. Его молчание громче шторма.

Я понимающе киваю.

— Ну конечно, ведь можно не лгать, если просто молчишь.

Каллум приглаживает свои мокрые волосы назад.

— Тагор сказал это лучше всего. У маленькой истины – четкие слова; у великой истины – тихое безмолвие.

— И еще кто-то важный однажды сказал… Истина — это объект философии, но не всегда философ.

Он дьявольски ухмыляется.

— Ты погуглила это специально, чтобы меня подразнить?

— Может быть, — признаю я и смотрю вниз на лужу, растекающуюся вокруг моих ботинок. — Я не убивала брата детектива Эммонса, — внезапно говорю.

— Знаю, — говорит Каллум. — Я тоже.

Я с трудом сглатываю, когда поднимаю глаза, чтобы встретиться с ним взглядом.

— Я не убивала профессора Веллингтона.