— Я бы сказала, что преступник в стадии перехода. В отчаянии он прибегнул к первобытной алхимии, решил принести в жертву своих высших людей в качестве более достойного подношения Дионису. Больше никакой жалости. Нет больше человечности, которая могла бы его притормозить, — она садится на корточки и откладывает блокнот в сторону, затем тычет палкой в оленя. — Истребление высших людей путем каннибализма, дабы постичь Сверхчеловека, кажется более логичным и прямым путем. Но преступнику не понадобился бы болиголов для этой цели. Скорее, он бы сам проиграл таким образом. Нельзя употребить в пищу людей, которые только что проглотили яд.

— Вполне логичный вывод, — говорю я. — Похоже, ты собрала всю головоломку воедино.

— Тогда что я упускаю? — в ее тело закрадывается волнение. — Зачем прилагать усилия, чтобы забирать весь болиголов? Это огромный риск.

Я приподнимаю бровь.

— Ты упускаешь из виду важную деталь, — говорю я. — Ты не принимаешь во внимание, что он, возможно, больше не нуждается в своих подчиненных, потому что нашел кого-то более достойного. В таком случае, вероятно, они стали обузой. Испечет горячие пирожки с болиголовом и просто накормит их.

Она не может полностью принять опасность, в которой находится, потому что не доверяет источнику. Мне. Вот почему она должна прийти к этим выводам самостоятельно.

Вера в то, что я говорю ей правду, — это палка о двух концах, или монтировка с двумя лезвиями.

Если она поверит мне, тогда ей придется бороться с гораздо более мрачной, пугающей реальностью, в которой она способна на чудовищные поступки.

Щупальце страха обвивается еще туже, и она обхватывает себя рукой за талию, борясь с сомнениями. Затем, взглянув на выбеленные солнцем черепа, говорит:

— Куда он дел рога?

— Может быть, он просто издевается над нами.

Она смотрит на меня с долей презрения.

— Здесь есть что-то еще, — говорит она, натягивая перчатку. — Начинай искать.

— Ты имеешь в виду, вот это? — я не могу сдержать самодовольную улыбку, когда отхожу в сторону, показывая символ.

___

ФИЛОСОФСКИЙ КАМЕНЬ12

КАЛЛУМ

На плотной глиняной стене ущелья вырезан символ философского камня.

Обвинение в прищуренных глазах Хэйлин очаровательно.

— Ты просто обожаешь так делать.

— У меня нет других развлечений.

— Ты заставил меня болтать без умолку, — качает она головой, — теряя время.

Я пожимаю плечами.

— Ты была в ударе. Держись… — я протягиваю руку, когда она переступает через белые кости, чтобы помочь ей подойти ко мне. — Возможно, ты права насчет того, что это его первое место.

— Почему? — она подходит ближе, чтобы рассмотреть символ. Философский камень изображен в виде круга внутри треугольника, внутри большего круга.

— На первом месте преступления мы подумали, что зрачки вырезанных глаз расположены так, чтобы указывать на болиголов. Но они смотрели дальше, на его священное место, на его истоки, — я оглядываю ущелье. — Это место хранит его ответы. Вот почему он использовал лимон: пытался замаскировать тропинку сюда.

Если он раскрыл это место, удалив болиголов, значит, у него есть какие-то дьявольские планы. Когда мой взгляд падает на Хэйлин, по телу ползет беспокойство.

— Именно тут он сделал свой выбор, — я опираюсь рукой о глиняную стену и наклоняюсь. — Сидел здесь, в этом ущелье, размышлял о философских вещах.

Она поднимает на меня взгляд.

— Люди и правда так делают?

— А ты не делала? — я одариваю ее своей лучезарной улыбкой.

Возвращая свое внимание к символу, она достает фотоаппарат и делает несколько снимков.

— Зачем, если нет смысла?

За ее шутками, которые, по общему признанию, мне нравятся, скрывается доля правды. Размышления о жизни для Хэйлин были бы мучительно жестоким времяпрепровождением. Она старалась скрыть все напоминания о своем горе и душевной боли под стихом, вытатуированным на ее коже, прямо над шрамом, который напоминает ей о потере.

— Может, тебе просто нужно нечто вдохновляющее, чтобы растрогать свою душу.

Я так близко к ней, что слышу, как у нее перехватывает дыхание. Вижу, как она намеренно старается не моргать, чтобы не показать, какое впечатление на нее производят собственные размышления. Я вспоминаю ее образ в пляшущем свете костра, она выглядела как неземная богиня в костяной короне, ее прекрасное тело блестело от моей крови, а сердце бешено колотилось.

Знаю, она тоже вспоминает об этом.

Если бы я наклонился прямо сейчас, одним быстрым движением головы, то смог бы попробовать ее на вкус. В такие моменты, когда ее защита ослаблена, меня просто убивает соблазн проникнуть в ее душу и разжечь пламя.

Что-то лихорадочное мелькает в ее ореховых глазах, прежде чем она произносит: