Лэндри был не только отшельником — местные прозвали его так, — он был еще и собирателем хлама. Стопки старых, заплесневелых газет возвышались вдоль одной стены. Журналы у другой. Разная почта и бумаги разбросаны по всем доступным участкам деревянного пола.

Под кучами мусора спрятана антикварная мебель. Просторный вестибюль отделан панелями из темного красного дерева, а коридоры обрамлены готическими арками. Продвигаясь дальше вглубь, мы видим две ведущие вверх лестницы, где высокие витражи достигают потолка.

Представляю, как раньше гордились особняком. Это старые деньги. Затем все пошло коту под хвост из-за нового владельца.

Приступ ностальгии пробирает меня до костей. Структура напоминает дом, в котором я вырос. Хотя, домом это можно было назвать с большой натяжкой. Там были просто стены, мебель, и старые деньги — даже своеобразная ветхость.

Я поднимаю ногу и пинаю липкий бумажный лист с каблука ботинка, наблюдая, как жук шныряет под другую кучу.

— Господи, — говорит Хэйлин. — Опергруппа не смогла бы все это обработать. Это невозможно.

Скорее всего, они искали только доказательства, необходимые для того, чтобы сделать Лэндри главным подозреваемым. В отчете упоминалось оборудование для изготовления вина в погребе, а также тома об эзотерике и обширная коллекция философии в библиотеке.

— По сравнению с нашим рогатым охотником доктор Торрес помешан на чистоте, — говорю я. — Что совершенно не соответствует твоему профилю.

Человек, который кропотливо измерял каждый вырезанный глаз, чтобы развешать органы на болотных деревьях, одержим порядком и точностью. Это первое, что я понял, когда увидел место ритуала.

Хэйлин обращает на меня разгневанный взгляд.

— А что случилось с доктором Торресом? — она требует ответа. — Я слышала, его поместили в собственную больницу для оказания психиатрической помощи.

Я оглядываюсь на Эрнандеса, перебирающего стопку комиксов. Затем делаю шаг к Хэйлин, наблюдая, как напрягается ее хрупкая фигура.

— Я никогда не трогал этого доброго доктора, — честно говорю ей.

Она качает головой, ужасаясь.

— Ты лжешь…

Я прикладываю палец к ее губам, останавливая. Она в шоке, поэтому не отталкивает меня, а смотрит снизу вверх

Еще немного прижимаю палец к ее рту, затем осторожно провожу им вниз, подушечкой ощущая мягкость ее губ.

— Как бы ты не жаждала сделать меня своим дьяволом, мне не нужно было причинять ему боль, — говорю я, призывая ее услышать правду. — Ницше высоко поднял планку для безумных гениев, но, к сожалению, Торрес просто старый безумец.

Она моргает, рассматривая меня сквозь густые ресницы, потом делает шаг назад. Я замечаю, как она соблазнительно сглатывает. Мой взгляд останавливается на впадинке у нее на шее, где раньше красовался бриллиант из обручального кольца.

Она так и не надела ожерелье обратно.

— Нет, — говорит она, кивая. — Ты не лжешь, Каллум. Ты просто искажаешь правду до тех пор, пока она не перестает иметь смысл.

Натягивая перчатку на руку поверх повязки, я говорю:

— Это твоя философия, милая, — я придвигаюсь ближе, возвышаясь над ней. — К счастью, моя диссертация была посвящена разрешению споров, и я люблю доказывать свою правоту.

Я обхожу ее стороной в поисках единственной комнаты в этой обветшалой куче, которая может поведать хоть какую-то правду.

Пройдя вдоль рядов нераспакованных коробок и мусора, я нахожу библиотеку и распахиваю двери, открывая взору роскошную комнату — единственную комнату, которую не затронуло психическое заболевание владельца. Здесь нет ни хлама, ни беспорядка. Книжные шкафы из красного дерева забиты старыми книгами и несколькими новыми изданиями.

В центре комнаты расположен деревянный стол с замысловатой резьбой, глобусом и картографическими инструментами. В одном углу большой камин, выложенный кирпичом в елочку, а рядом с возвышающимся очагом аккуратно установлено кожаное кресло для чтения.

Входит Хэйлин, и я кожей ощущаю ее волнение.

Проходя мимо книжного шкафа, я ощупываю перчатку, трогая кольцо на большом пальце. Подхожу к ряду томов в кожаных переплетах на столе и останавливаюсь, чтобы прочитать корешки.

— Не трогай…

Слишком поздно, я уже вытаскиваю книгу из стопки.

— Этот мир существует дольше, чем ваши законы. Зачем пытаться жить по ним? Со временем они снова изменятся. Так что бери от этой жизни, что хочешь, потому что у тебя мало времени для выбора, — я подхожу к столу и открываю пыльную книгу. — У нас есть время, чтобы ждать, пока рабочие отправят ее на обработку?

Ее изящные брови сходятся на переносице, и мне нравится наблюдать за ее внутренней борьбой. Она постоянно нарушает правила. Ее методы сомнительны. И все же она изо всех сил старается придерживаться правил, когда дело касается меня, опасаясь совершить ошибку. Интересно, чьи действия ее больше беспокоят: мои или свои.

Какая дилемма.