Но мы говорим не о ком-то другом — это Каллум Локк. Человек, у которого был план с того момента, как он впервые подошел ко мне в университете. Человек, который знал свою цель еще до того, как я села напротив него за стол для посещений в «Брайаре».

Мужчина, который верит, что знаки на его коже могут проявить его самые заветные желания, и в извращенном смысле любви манипулирует мной, заставляя поверить, что я убийца.

Если все было спланировано заранее, если Каллум уже выяснил местонахождение пропавших жертв в городе, то вполне возможно, что он мог удерживать брата детектива Эммонса где-то в другом месте, поблизости. Однажды он снял браслет с лодыжки, доказав, что мог сделать это в любой момент до ночи ритуала. Поскольку он обнаружил второе место преступления с болиголовом и ушами всего через несколько минут после того, как пришел, Каллум мог знать, где искать возможное третье место.

У меня много гипотетических теорий, но я так не работаю. Единственное, что у меня сейчас есть, — это предположения, и в этом заключается опасность создания профиля, глядя непосредственно на преступника.

Пока я не найду единственную ключевую улику — орудие убийства, — мне нужно сосредоточиться на «почему», а не на «как».

Мотив Каллума прост: месть.

Мои вопросы горят желанием вырваться наружу, но я не могу поделиться с ним своей теорией. Пока не получу то, что мне нужно.

На этот раз я не поддамся Каллуму и на его игры.

Агент, стоящий позади, откашливается, отмечая, что напряжение между двумя консультантами достигает апогея.

— Мне абсолютно ничего от тебя не нужно, — я пытаюсь отстраниться, но Каллум протягивает руку и хватает меня за предплечье. Его большой палец нагло задевает чувствительную кожу на внутренней стороне моего запястья. Ободранная веревкой плоть горит, ускоряя мой пульс.

— Ты не можешь уйти, — говорит он серьезным тоном. — Ты не можешь быть одна. Это небезопасно, Хэйлин.

— Я не была в безопасности с того момента, как ты появился в моей жизни, — я высвобождаю руку, разрывая связь с ним.

Обдумывая свои следующие слова, Каллум проводит языком по зубам.

— Разве ты не хочешь услышать мою теорию об этом месте преступления?

Словно насаживая червяка на крючок, Каллум размахивает приманкой передо мной. Несмотря на все мои усилия изучить знаменитого профессора Локка, именно он научился тому, как мной манипулировать.

Каллум — социопат, которому необходимо контролировать. Все его предложения пойдут ему на пользу. Но даже Каллум способен совершить ошибку. Один из способов поймать лживого социопата — дать ему выговориться.

— Просвети меня, профессор, — говорю я.

— С удовольствием, — он усмехается, потом бросает взгляд на болото. — Нет такой вещи, как оригинальная идея, — говорит он, уже углубляясь в тему, от которой, я знаю, у меня заболит голова. — Даже великие философы создавали свои доктрины на основе предыдущих концепций. Один из них, в частности, — он указывает на надпись чернилами на своем предплечье, — Гераклит. Интересно, но эта строка подходит и тебе. Как будто вселенная пытается предложить тебе подсказку.

— Вселенная? Или умный ученый-философ, искажающий ситуацию в свою пользу?

Он хихикает.

— У тебя правда проблемы с доверием.

— Интересно, почему.

Напряжение сотрясает воздух между нами, пока мы смотрим друг другу в глаза.

— Существовала только одна письменная догма, — продолжает Каллум, — от которой не осталось ничего, кроме учений преемников Гераклита, но его основная вера в переменчивость была общепринятой.

Я чувствую, что меня затягивают зыбучие пески.

— Я слишком устала для мозгового штурма, — говорю я, делая вздох. — Объясни… проще.

Он скрещивает руки на груди с довольной ухмылкой.

— Гераклит, рассуждая о постоянном движении, утверждал, что противоположности совпадают. Подозреваю, Ницше открыто уважал этого философа, потому что он провозгласил Диониса господом, и те оба обожали сами себе противоречить. Противоположности притягиваются и все такое, — он подмигивает мне. — Можно сделать обоснованное предположение, что собственный путь Ницше к самообожествлению был построен на основе его учения. Значит, настоящий подозреваемый следует тем же курсом. Он ищет единство в своей противоположности.

Из всей его болтовни я уловила только:

— Противоположности притягиваются, — я коротко киваю. — Двойственность, верно? Как Аполлон и Дионис.

Мы и есть двойственность.

Глаза Каллума вспыхивают, в глубине его взгляда таится голод.

— Платон верил, что у каждого из нас есть душа-близнец, и все мы находимся на этой планете в поисках второй половины.

Я поднимаю руку, останавливая его.

— По одной загадке за раз.