Жжение от ее страха проникает мне в горло, практически поджигая внутренности, когда она пытается вырваться из моих рук.

— Отпусти …

— Если я сделаю это, — обхватываю ее руками, прижимая по бокам, — ты никогда не избавишься от трупного запаха.

Замешательство останавливает ее попытки борьбы, пока она не опускает взгляд, затем инстинктивно прижимается ко мне, подальше от изуродованных останков оленя.

— Почему не пометили эту область? — ее тон сменился с панического на недоверчивый, и она расслабилась в объятиях предполагаемого убийцы.

И я не прочь ощутить — ладно, я страстно хочу — ощутить каждый дюйм ее теплого тела, прижатого ко мне.

Когда тишина сгущается, к ней приходит осознание. Воздух становится наэлектризованным, окутывая нас горячим током. Когда она начинает поворачиваться, я ослабляю хватку и позволяю ей. Она не поднимает глаз, прижимает руку к моей груди. Прикосновение проникает сквозь меня, но потом она вырывается из моих объятий.

— Как я могу доверять твоим намерениям, Каллум, — говорит она, — когда ты ведешь меня на пустынное болото в новолуние?.. — ее голос дрожит, то ли от холода, то ли от нашей близости, я не уверен. Но моя куртка больше не нужна, и у меня возникает яростный порыв снять ее.

Она делает глубокий вдох и, наконец, поднимает взгляд, чтобы встретиться с моим.

— Я думаю, ты коварно играешь со мной, — обвиняет она.

Я храню молчание. Не буду оправдывать ни один из своих поступков.

— Скажи что-нибудь, Каллум… скажи, что это не так, или, клянусь, я оформлю документы, чтобы отправить тебя обратно.

— Ты хочешь сладкую ложь? Или горькую правду?

— Правду, — говорит она без колебаний.

Глубокий смешок вырывается из моей груди. Ее брови сходятся на переносице. Я бы назвал этот жест милым в любой другой ситуации.

— Мы порочные существа, малышка Хэйлин, — говорю я. — Мы можем притворяться, что стали лучше своих языческих предков, но мы всего лишь плоть и кости. С плотскими желаниями и потребностью в удовлетворении. Даже просвещенные мастера древности грешили подобным.

Она качает головой.

— Это не ответ на мой вопрос. Ты что, издеваешься надо мной, Каллум?

Я набираю полные легкие сырого воздуха, испытывая отвращение к тому, что мы делаем это здесь, на болоте.

— Для меня ничего не изменилось с того дня, как я подошел к тебе в университете, — говорю я, открывая правду.

— Ты подошел, чтобы разузнать о деле, — говорит она вполне логичным обвинением.

— Я подошел к тебе, потому что ты мне была интересна. Потому что твои гипнотические глаза и твое чертовски идеальное, соблазнительное тело поразили меня в самое сердце. Я никогда не испытывал такой сладкой агонии.

Она опускает взгляд на камыши, затем ее сверкающие глаза пронзают меня.

— Ничего… Ничто из того, что ты говоришь, не имеет смысла.

Побежденная улыбка растягивается на моих губах.

— Это потому, что ты слишком потеряна.

Даже сейчас боль затуманивает ее рассудок. Она пытается найти логику в текущем моменте, она борется за свою прежнюю жизнь, висит на волоске от пропасти.

Я хочу найти ее. Я хочу спуститься с ней на дно.

Хочу поглотить ее боль.

Она с трудом сглатывает, плотнее закутываясь в мою куртку.

— Это ты убил Веллингтона? — спрашивает она. — Ты Предвестник? Ты калечил тех жертв, Каллум?

Я ценю, что она, наконец, перестала притворяться и спросила прямо.

На этот раз, подходя поближе, я не даю ей шанса ей сбежать.

— Ты так сильно хочешь получить ответы, что сходишь с ума.

Она поднимает подбородок в ответ, в ее глазах я вижу, как она борется с безумием.

— Да.

— Я скажу тебе правду, — говорю. — Дам любой ответ, который ты ищешь.

Что-то в выражении моего лица, должно быть, убеждает ее, потому что она не высмеивает меня за бред или ложь. Она поднимает брови, настойчиво требуя, чтобы я сказал больше.

— Ну. Расскажи.

Я облизываю губы.

— Ты готова выполнить свою часть сделки?

Она в долгу передо мной не только за отчаянную сделку, заключенную за столом для посетителей, но начнем с этого.

Ее молчаливое согласие наполняет застоявшийся болотный воздух. Когда она теряет контроль, трепет разливается по моей крови, и будто стекло террариума поднимается, освобождая ядовитого паука.

— Вот, что я хочу, малышка Хэйлин, — провожу пальцем по ее предплечью. — Доверься моему процессу, моим методам. Не подвергай сомнению. Забудь о своих возражениях, и когда дело будет закрыто, обещаю, что ничего не стану скрывать.

Ее глаза изучают мои черты, пытаясь разглядеть правду или найти лазейку, но есть только мы и окружающая нас тьма.

— Если исполнишь, — говорю я, опуская руку, — тогда я открою тебе свою темную правду.