Он поднимает пальцы один за другим, освобождая меня. Когда мое волнение спадает, я потираю руки друг о друга, чтобы удалить излишки лимонного сока, эффективно устраняя покалывание от его прикосновений.

— Он не беспокоится о том, что его поймают, — говорю, пытаясь разобраться в логике преступника. Я вспоминаю наш разговор на полях смерти о том, что у преступника было место, где он тренировался. — Он просто не хочет, чтобы его поймали до того, как он закончит.

— Но закончит с чем, вот в чем вопрос, — Каллум откидывается на спинку скамьи, в его затененных глазах появляется задорный блеск. — Готов поспорить, он впадет в отчаяние, если мы раскроем место его практики.

— Никогда больше так не делай.

— Что? Не отвечать на твои вопросы? Не помогать находить ответы в твоем разуме?

— Не прикасайся ко мне.

В ответ Каллум стискивает зубы, отчего на его скульптурно очерченной линии подбородка видны мускулы.

Подходит официантка с его заказом и ставит перед ним тарелку, разрывая напряженную связь. Она уходит, не спросив, нужно ли нам что-нибудь еще, отворачиваясь прежде, чем я успеваю прочитать выражение ее лица.

Я качаю головой, пытаясь прояснить свои мысли.

— Жители сами жертвы, — говорю, задаваясь вопросом, не родственница ли она кого-то из пропавших. — Расспросить их напрямую не получится. Нам нужен другой подход.

Каллум разворачивает тканевую салфетку и раскладывает столовое серебро, затем выбирает нож для стейка. Приложив кончик пальца к острию ножа, он осматривает зазубренный край.

— Тебе не кажется странным, что она не расспрашивает нас? — говорит он. — Разве ей не любопытно узнать о жертвах? Кто они такие, как их зовут?

Я накручиваю на палец нитку от чайного пакетика и смотрю на официантку, принимающую заказ у агентов. Ей, наверное, двадцать четыре. Подведенные глаза, модная повязка на голове.

— Люди никому не доверяют, — говорю я в ответ. — Особенно после того, как много лет назад этот город был освещен в СМИ. Всякие судебные разбирательства, слухи. Они пытаются защититься.

Я переключаю свое внимание на Каллума, который смотрит на нож для стейка со слишком большим интересом. И понимаю, как легко он может прикарманить такое оружие — потерять контроль над своими едва сдерживаемыми побуждениями, которые он ясно продемонстрировал ранее, и использовать его против доктора Верлиса или против меня…

Он хихикает и вытирает рот рукой.

— Хэйлин, если бы я замышлял зло, то не делал бы это так очевидно, — он берет вилку. — В учреждении мне даже не разрешали пользоваться канцелярскими кнопками. Я просто подстраиваюсь к своему новому окружению.

Его взгляд скользит по моей руке и кофточке с длинными рукавами, потом он принимается за стейк.

— Да и ты не сможешь выполнить свою часть сделки, если умрешь, — говорит он слишком небрежно, чтобы меня успокоить.

Я засовываю руки под стол.

— Ага, теперь я чувствую себя гораздо спокойнее, — говорю я, в моем тоне слышится сарказм.

Он прожевывает кусочек стейка, затем говорит:

— Даже если ты не можешь доверять человеку, доверяй его намерениям.

— И каковы твои намерения в отношении меня?

Он машет вилкой.

— Во всех намерениях ты должна быть живой.

— Хорошо, поскольку мы тщательно разобрались в этом вопросе, я знаю, что у тебя есть какая-то теория насчет болиголова.

— Очень забавная смена темы. Но могу я сначала насладиться ужином? — спрашивает он. Затем смотрит на блюдо. — Хочется растянуть удовольствие.

— Не разговаривай во время еды.

— Злюка, — но мрачная ухмылка говорит о том, насколько ему это нравится.

Я наблюдаю, как он ловкими движениями нарезает печеный картофель ножом для масла, как будто ему нравится, как плотная кожица трескается при соприкосновении со сталью.

— С болиголовом загадка, — говорит он. — Мне нужно больше времени, чтобы разобраться, — он откусывает кусочек картошки и пронзает меня удивленным взглядом, давая понять, что говорит вовсе не о болиголове.

— Как я уже сказала, у нас нет времени.

Он кладет столовое серебро на тарелку.

— Тебе нужны все предположения?

— Мне нужны догадки, теории. Все, что крутится в твоем сумасшедшем мозгу. Вот почему ты здесь. Ты эксперт, и должен дать экспертную интерпретацию. Тебе не нужно раскрывать дело, становиться героем, — я даю понять, что пересмотра его дела не будет. —Объясни мне философию и теологию этого случая. Затем я объясняю это ФБР, чтобы они нашли подозреваемого.

Он смотрит на меня прищуренными глазами.

— У меня есть еще одна просьба.

Я медленно выдыхаю и откидываюсь на спинку.

— Хорошо, — я смягчаюсь. — Но потом я задам вопрос.