Вместо этого я сижу напротив помешанного ученого-философа, который утверждает, что для дальнейшего анализа сцен ему необходимо изучить городскую философию.

По дороге в центр города Каллум предположил, что лучший способ побеседовать с горожанами — начать с местных ресторанов и таверн. Общаться, сливаться с толпой, привыкать к их обычаям. Понаблюдать, так сказать, за их философией, а только потом задавать трудные вопросы, которые обычно отталкивают. Как и делают федералы, которые проводят свои допросы с момента прибытия.

Агента Алистера не приняли с распростертыми руками.

— Этот город — сплошное место преступления, — заявляет Каллум. — Как нам разговорить их? Может быть, сделаем листовки с изображением маленьких обезьянок, будем раздавать…

— Ты просто тянешь время, — говорю я, прерывая. — Вообще-то…

— Да, знаю. Жизни в опасности. Все это очень драматично. Но давай подумаем вот о чем… — он наклоняется вперед, его рост и внушительная фигура загромождают маленький столик. — Я здесь только ради своей эгоистичной потребности. Только в этом городе я могу ощутить вкус свободы. У меня нет стимула торопиться, согласна?

— Твоя честность очень груба, — я делаю отсылку на его замечание.

Он облизывает губы, подавляя улыбку.

— Люди всю жизнь лгут, боясь того, что подумают другие, — он достает дольку лимона из своего стакана и выжимает сок в воду. — Как только ты осознаешь, что все умрут — даже эти беспомощные жертвы; если не сегодня, то через несколько лет — не будет причин о чем-то беспокоиться.

Я опускаю взгляд, в горле все сжимается.

— Это твоя философия или чужая? Есть ли у тебя какие-нибудь оригинальные философские взгляды?

— Занятно, что ты спросила, — говорит он, размазывая сок лимона по пальцам. — Учитывая, что это философия вашего преступника. Я просто склонен согласиться с этим аспектом.

— Откуда ты можешь знать его философию? Мы пока не знаем ничего конкретного, — в моем тоне слышится разочарование. — Кстати, как ты узнал о втором месте преступления? На это хотя бы можешь прямо ответить?

— Единственная истинная мудрость: невозможно знать все и сразу, — его разные сине-зеленые глаза расширяются, в них бушует какой-то шторм.

Он слизывает лимонный сок со своего пальца, вызывая дикий трепет в моем животе. Разозлившись, я опускаю взгляд на белую чашку.

— Очевидно, не можешь.

Он тянется через стол и хватает меня за запястье.

Мое сердце колотится в груди, я сопротивляюсь его хватке.

— Отпусти…

— Послушай.

Его команда поражает мое тело, как удар грома. Я замираю, мое тяжелое дыхание — единственный оставшийся звук.

Вся закусочная затихает, когда длинные пальцы Каллума обхватывают мое запястье, его тепло проникает в мою кожу. Затем другой рукой он прикладывает лимон к моим костяшкам пальцев. Слегка надавливая, он скользит кожурой вниз по тыльной стороне указательного пальца, вызывая прилив жара в моей нервной системе.

Когда он переходит к среднему пальцу, проводя скользкой мякотью по коже, я смотрю на его руку, обхватившую мое запястье, на татуированные символы. Они уникальны. Этих рисунков нет ни на одной рунической схеме, что я искала.

Я чувствую каждое скользкое прикосновение лимона к своей разгоряченной плоти, и знаю, что он чувствует дрожь в моем теле.

— Лимон обладает удивительными очищающими свойствами, — говорит он, — что делает его натуральным дезинфицирующим средством.

У меня сжимается горло. Я сглатываю, преодолевая боль, пытаясь контролировать дыхание. Мое учащенное сердцебиение пульсирует в венах, сопротивляясь прикосновению его пальцев.

— Те же самые очищающие средства скрывают аромат, — продолжает он, — маскируя большинство запахов, по крайней мере, на некоторое время, — он дотрагивается до моего мизинца и замирает, заставляя меня поднять глаза и встретиться с ним взглядом. — Преступник скрыл запах. Он обошел периметр. Может быть, до или после того, как было обнаружено первое место преступления.

Я обретаю голос.

— Это не имеет смысла. Зачем скрывать одну сцену и оставлять другую открытой?

Он переворачивает мою руку, начиная намазывать лимон на тыльную сторону моих пальцев. От чувственного ощущения дрожь пробегает по моему предплечью, и я изо всех сил стараюсь держать глаза открытыми. Прилив крови обжигает вены.

— Психология — не по моей части, — говорит он, убирая дольку на стол.

Когда я пытаюсь отстраниться, Каллум продолжает крепко держать меня за запястье. Он подносит мою руку к своему лицу, и на какой-то тревожный момент я боюсь, что он оближет мои пальцы… и какой хаос это нанесет моему самообладанию, но потом он просто подносит руку к своему носу и вдыхает.

— Больше никаких следов твоего аромата Хэйлин, — хитрая улыбка появляется на его губах. — Если я измажу тебя в лимоне, мы сможем решить по крайней мере одну из наших дилемм.