— Когда я даю обещание, то держу его, Хэйлин, — говорю я, обходя выбеленные кости туши оленя. — Я не собираюсь убегать в лес, чтобы потом питаться ягодами. Не позволяй моему присутствию мешать тебе сосредоточиться.

— Я могу выполнять несколько дел сразу, — говорит она. — А ты сосредоточься на месте преступления, Каллум. Ради этого ты здесь.

И когда мы подходим, я вынимаю руки из карманов куртки, свободно опустив их по бокам. Оградительная лента намотана на стволах нескольких тонких деревьев, обозначая место преступления. Или то, что от него осталось.

— Было бы лучше, если бы я осмотрел место происшествия до того, как полицейские и криминалисты все разобрали, — я разминаю пальцы, улавливая сохраняющуюся энергию.

Хэйлин подходит, вставая рядом со мной. Гул от ее близости вибрирует в моих костях, отвлекая меня, подавляя.

— Если бы ты не вел себя как примадонна, то был бы здесь, — говорит она. — Вчера.

— У всего есть цена, сладкая, — я одариваю ее своей дьявольской улыбкой, прежде чем нырнуть под оборванный кусок ленты. — Особенно у великолепия.

Я слышу ее напряженный выдох, когда подхожу ближе к зарослям мертвых на вид деревьев. Несколько отставших криминалистов и офицеров проводят бесполезные тесты на деревьях и траве, но я не обращаю внимание, пытаясь увидеть то, что было здесь раньше.

Нахожу взглядом сгоревший тростник — именно эта область интересует Хэйлин, — и направляюсь ближе. Когда присаживаюсь на корточки, чтобы получше разглядеть, Хэйлин достает из своей сумки планшет.

— Анализ, проведенный в лаборатории, выявил на тростнике вещество, содержащее карбонат кальция, сорбат калия, диоксид серы, глюкозу…

— Сахар, — говорю я, дотрагиваясь до одной из тростинок. Провожу пальцами по стеблю, и на кончиках моих пальцев остается липкое пятно. — Вино.

— Это есть в заключении лаборатории, — она пролистывает отчет. — Коричневато-красная смесь, скорее всего, домашнего приготовления. В анализе говорится…

— Хэйлин, — я произношу ее имя командующим тоном, и это полностью привлекает ее внимание. — Я не сотрудник правоохранительных органов и не фанат лабораторных анализов. Ты тоже.

После напряженной секунды, когда наши взгляды не отрываются друг от друга, она опускает планшет. Понимание загорается в ее ореховых глазах, и она заправляет выбившуюся белую прядь волос за ухо, чтобы ослабить напряженность нашей связи, сосредотачивая внимание на яме для костра.

— Просто говори со мной, — говорю, смягчая тон. — Почему ты связала это с эзотерикой? — я вытираю пальцы о свои черные джинсы, тонким слоем размазывая остатки в поисках каких-либо определяющих веществ, например кровь.

Кровь необходима для обрядов, как свинец для алхимии. Одно помогает делать золото, другое укрепляет жизненную силу. Но когда присутствуют и то, и другое, это, как правило, провоцирует нечто очень мрачное.

— Сложная работа с нитями, — говорит Хэйлин, прерывая мои размышления и удивляя меня. — Мастерство исполнения кажется ритуальным. Почему именно эта нить? Почему не веревка? Или какой-нибудь другой более простой и логичный способ прикрепления глазных яблок? Выглядит как церемония, все богато украшено, как будто само действие священно, а экспонат — это подношение или…

— Жертва, — говорю я.

Она на мгновение прикусывает нижнюю губу.

— Он очень тщательно подбирал положение глаз. Он проводил здесь время. У костра. Разливая вино. Плетя нитки.

Становясь покладистой, она исчезает где-то внутри себя. Я снова испытываю непреодолимое желание исследовать ту внутреннюю пропасть, ту часть ее души, которую она скрывает.

Мне нужны ее секреты.

Вдыхая полной грудью болотистый воздух, я поднимаюсь на ноги и переключаю свое внимание на деревья.

— Алхимия души превращает боль в творческий талант.

Я не осознаю, что произнес это вслух, пока не ловлю пристальный взгляд Хэйлин, направленный на меня. Ее бдительность немного ослабевает, но потом она берет под контроль свои неуправляемые эмоции.

— И кто из твоих философов это сказал? — спрашивает она отрывистым голосом.

Я.

— Какой-то писатель. Не помню, — говорю я. — Но помимо сложной работы с нитками, подозреваемый сам делает вино. В процессе винификации есть определенная алхимия, восходящая еще к Египетскому Герметизму10. Это его метод или почерк, — я использую ее терминологию, — вот так вот просто. Это его почерк

— Это все не так уж и просто, как ты говоришь, — в ее голосе слышится напряжение. — Тебе придется сузить рамки.

Я потираю затылок.

— Где изображения глаз?

Она вкладывает мне в руку распечатанное изображение, и я смотрю вниз.

— Это фотографии с места преступления, сделанные службами экстренного реагирования, — говорит она.

Я поднимаю одну из фотографий на фоне затянутого тучами неба, и точно так же, как чувствовал накануне, это бесполезно.

— Мне нужны крупные планы. Фотографии глаз, нитей.