– Я ничего тебе не должна, ты позволил им делать все эти ужасные вещи, притворялся честным и добрым, а потом просто отдал нас на растерзание. И я ненавижу вас всех в одинаковой степени, – выплевываю яд, заставляя себя не плакать.

– Так нажми на курок, Наоми, ты ведь для этого проделала такой путь.

Его спокойствие больше похоже на издевку, плевок в лицо или что-то настолько же пронизанное превосходством. Интересно, стало бы легче выполнить его просьбу, если бы он умолял не стрелять?

– Ты должен сказать, что тебе жаль! Почему ты стоишь здесь и просишь смерти, когда знаешь, что это самое легкое, чего каждый из вас заслуживает? – кричу, чувствуя, как мой голос начинает дрожать и срываться.

Мне хочется расплакаться, а потом рвануть в ванную и выблевать еду, что была съедена в поезде, удивлена, что какой-то кусок вообще полез мне в горло. Почему я вообще распинаюсь, в сотый раз за эту жизнь требуя раскаяния от кого-то, кто не смог защитить меня, когда должен был? Становится противно от самой себя.

– Нао, посмотри на меня, – зовет Линкольн, кажется, что он далеко за пределами комнаты, там, где я никогда не смогу до него добраться, а он больше не сможет забрать мою боль. Спазмы в животе нарастают. – Красавица, посмотри на меня! – требует он чуть громче. Генрих делает шаг в мою сторону, протягивая руку. – Отойди от нее! – кричит Линк.

Злость накрывает глаза алой пеленой, и громкий выстрел пронзает воздух, а потом я кричу так громко, что оглушаю саму себя. Падаю на ковер, отбрасывая пистолет и кричу что есть мочи. Я только что убила человека, но не чувствую ужаса от содеянного, я просто застряла в очередном эпизоде своего кошмара и жду, когда он пройдет.

Она лежит на ковре, свернувшись в клубок, глядя в открытые безжизненные глаза ублюдка, которого застрелила. Его грудь все еще слегка подергивается, но все вот-вот закончится. Зря я взял ее с собой, это было огромной ошибкой. Человек на полу значил для Нао больше, чем все остальные, я видел сомнение в ее глазах по дороге сюда, слышал ее отчаяние, когда она кричала, взывая к его совести, но теперь все стихло. Худшая часть развернувшейся драмы, когда гнев рассеивается и на смену ему приходит глубокое, мать его, горе.

Зову ее по имени, дергая запястьями в попытке освободить руки. Он заставил меня приковать себя, чтобы я не помешал ей отомстить, это было одновременно великодушно и жестоко. Я боюсь, что пуля, выпущенная в центр его грудной клетки, сломала ее окончательно. Кожа под наручниками покраснела и кровоточит, но я не перестаю пытаться.

Наконец Нао медленно поднимается, выходя из оцепенения, и шагает в мою сторону. Ее глаза полны слез, они грустны, но она улыбается, эта улыбка совсем мне не нравится, она не одна из тех, что переворачивают мое нутро в хорошем смысле, нет. В этой улыбке есть что-то темное, похожее на нечто, что завладело мной той ночью в порту, она вымученная и зловещая.

– Я сделала это, Линк.

Блядь.

Приторный робкий восторг в ее голосе только усиливает мое беспокойство.

– Нам нужен ключ. В его кармане, – отвечаю, прослеживая за каждым хаотичным движением ее рук, когда она заправляет волосы за уши и вытирает щеки ладонями. Громко шмыгая носом, Нао идет к трупу, без тени брезгливости запускает руку в его карман, вынимая ключ и передавая его мне.

– Он закрыл меня собой, вот откуда шрам… – глядя на теперь уже мертвое тело, тихо произносит она. – Я стояла лицом к взрыву, но он успел… думала, что помню все…

Теперь становится очевидно, что заставляло ее цепляться за воспоминание о человеке, которого она выдумала в своей голове. Освободив руки, я потираю запястья и подхожу к ней, заключая в объятия, посреди этого жуткого амбара и лужи крови вокруг мертвеца она кажется неуместной, потусторонней. Нао прижимается ко мне сильней, ища утешения.

– Несмотря на это, он был ублюдком… – начинаю, чтобы хоть как-то оправдать ее поступок.

– Нет, – она отстраняется и бросает презрительный взгляд в сторону Хольцмана. – Он был настоящим злом, и мы избавили мир от него, отправив обратно в ад. Теперь он горит по-настоящему. Я не собираюсь жалеть и испытывать вину за чью-то гибель. Больше нет.

Ни одно жуткое сновидение не похоже на другое, даже если одна фаза погружения вглубь сознания слишком быстро сменяет другую. Не имеет значения, бежите ли вы от опасности, ругая слишком сильное сопротивление, или смотрите прямо в глаза неизбежному, отсчитывая мгновения до конца. Несмотря на это, все дурные сны объединяет одна деталь – рано или поздно вы все равно просыпаетесь, но, если кошмар преследует наяву, правила меняются.

Спустившись в переполненный зал, я никак не ожидала увидеть столько людей. Миссис Пэрриш облачена в струящееся темно-синее платье, кристаллы на нем напоминают звездное небо, и, если хоть один из них упадет, я загадаю желание, чтобы они освободили Руми. Страшно открыть рот, чтобы спросить, что происходит, я нигде не вижу Ким, вдоль стен выстроились охранники, и все пялятся на меня слишком пристально, кожа начинает зудеть.