Мозг лихорадочно изучает окружение, я знаю этот дом не так хорошо, потому что бродить по его коридорам никогда не было безопасно. Выражение «у стен есть уши» не так уж далеко от правды, только у этих еще есть глаза, которыми они пристально наблюдают, и руки, что тянутся схватить тебя, а потом растерзать. Мы должны выбраться отсюда, пока стены не впитали нашу слабость, наполняясь ею до краев, а наши крики не стали лишь отголосками этого кошмара.

Галерея третьего этажа покрыта лунным серебром, крыша полностью сделана из стекла. В дождливые дни, если удается заполучить расположение мистера и миссис Пэрриш, я прихожу сюда, чтобы посмотреть, как капли разбиваются о прозрачную перегородку, размывая очертания неба. Сегодня оно не оплакивает никого из нас, потому что даже ему плевать на то, что случится, нас просто используют, а потом сотрут, забудут. С высоко висящих портретов смотрят безучастные лица людей, безмолвные свидетели, которые не позовут на помощь.

– Когда я впервые увидел тебя, – раздается за моей спиной, – то сразу решил, что ты особенная.

Можно подумать, что он делает комплимент, но на самом деле в словах больше угрозы. Я обшариваю галерею глазами, слушая, как приближаются его шаги. Помимо картин, здесь также есть кованые скамьи, обшитые цветными подушками, и несколько полок с антикварными статуэтками, некоторые выглядят тяжелыми. Я должна попытаться что-нибудь сделать.

– Пожалуйста, помогите, – взываю к его совести, хотя в точности знаю, что для таких людей, как Фэллон, этого понятия не существует. – Я буду молчать обо всем, что знаю, обещаю. Просто отпустите меня…

– Ты думаешь, что знаешь, – смеется мистер Фэллон, и от этого смеха становится еще больше не по себе. – Все вы считаете себя выше других.

Что за чушь он несет?

Я оборачиваюсь, но как только делаю это, понимаю, что смотреть на него было ошибкой. Радушное выражение и восторги напрочь стерты, он смотрит на меня с неприкрытой ненавистью, оскалившись, выглядя абсолютно безумным, я отступаю на несколько шагов, он наступает на меня следом.

– Ты маленькая грязная сука, такая же, как твоя мать, – рычит мистер Фэллон, брызжа слюной, а я пытаюсь понять, откуда он знает мою маму. Может быть, он имеет в виду Генриетту? – Думаешь, что все знаешь? Что лучше других? Ты ни хрена не знаешь! – Он замахивается и бьет меня по лицу так сильно, что искры летят из глаз, и я падаю. Лицо горит от удара, в ушах появляется звон. – Это ты заставила всех ненавидеть меня, пока купалась в их любви, Глория! – кричит он, нависая надо мной. Пока я пытаюсь сообразить, что здесь творится, Фэллон хватает меня за волосы и тащит по полу, сквозь боль и рыдания вижу два силуэта в дверях, это охранники, пытаюсь позвать на помощь, но оба застыли, позволяя подонку дойти до крайности в своем безумии. – Я ждал так долго, теперь ты за все заплатишь!

Я ожидала, что он извращенец, который купил меня, чтобы изнасиловать или что-нибудь в этом духе, не уверена, что справилась бы с этим, но то, что творится здесь сейчас, кажется гораздо страшнее, чем принудительно лишиться девственности с незнакомцем в свои шестнадцать. Фэллон в каком-то подобии безумного транса, я понимаю это, как только он рывком поднимает меня с пола лишь для того, чтобы снова ударить, ругая последними словами некую Глорию. Это продолжается снова и снова, пока привкус крови во рту становится единственным, что я ощущаю. Все мое тело болит и кровоточит, он стянул ремень и остервенело бьет меня им по всему, до чего может достать, я безрезультатно прикрываю голову и лицо руками, пока корчусь на полу, мечтая, чтобы это прекратилось.

Кажется, что проходят столетия, прежде чем тяжелое дыхание над моим ухом сообщает о том, что монстр остановился. Но я не открываю глаз, скорчившись в одной позе.

– Ты отлично справилась, малышка… В следующий раз кричи, – переводя дыхание и гладя мои волосы, шепчет Фэллон. – Позовите кого-нибудь, чтобы привели ее в порядок, я забираю ее домой.

Пожалуйста, только не это. Я почти молю о смерти, вырываясь из рук охранников, но голос миссис Пэрриш, которая готовит ванну, резок. Он бормочет что-то о том, что меня не должны видеть, пока раны не заживут, и велит кому-то запереть дверь, пока я не буду готова к отбытию. Оба глаза заплыли от ударов, а рот открывать слишком больно, поэтому я молчу, пока она приказывает мисс Риверс сменить мою одежду на что-нибудь чистое и надеть мне на голову капюшон.

На какое-то время наступает тишина, может быть, я теряю сознание, меня выталкивает из небытия тихий голос Ким, она всхлипывает и тянет меня в вертикальное положение.

– Нао, вставай, ты должна выбираться сейчас же!

– Г-де т-ты… – пытаюсь выговорить свой вопрос, спросить, куда она пропала, но не слышу ответа. Ее губы бледны и покрыты запекшейся кровью, на шее обугленный след, как будто кто-то поднес к полупрозрачной коже зажигалку.