– Пожалуйста, идем, я вытащу тебя, вставай. – Она снова тянет, превозмогая боль, поднимаюсь, ощупывая ребра, они горят, трудно дышать. – Я отвлеку их, спускайся по лестнице в кухню, а затем через выход для персонала беги к черным воротам, так безопаснее.

– Но т-ты и Ру…

– Тсс, – она выглядывает в коридор. – Они скоро придут, иди, ты должна уйти.

Ее глаза полны слез, она вся покрыта синяками и засохшими багровыми разводами, качаю головой, не собираясь уходить без нее и Руми. Это чертова адская яма, я не оставлю их здесь, но сильное головокружение и боль в каждой клеточке тела говорят, что я не смогу помочь, только стану обузой.

– Я при-вед-д-у пом… помощь, – проговариваю, не чувствуя языка, а потом как можно быстрее хромаю к черной лестнице. Мне следует обернуться, но я боюсь так сильно, что превращаю каждый шаг в потребность, переставляя ноги огромным усилием воли. Нужно найти телефон. Если хоть одна из нас окажется на свободе, все закончится, мне просто нужно дозвониться или добраться до ближайшего отделения полиции.

Я чувствую это еще до того, как моя рука ложится на перила…

Легкая вибрация воздуха, крики, хаос, какая-то возня и запах гари, вспышки света, снующие повсюду люди, раздается грохот. Едва удается различить всполохи огня в том конце коридора, где находится комната Руми. Двое людей с ведрами обливают двери и стены, я узнаю крупную фигуру Большого Бева, он тащит огнетушитель, выламывая замок.

– Одна из сучек сделала это, – разъяренно кричит Большой Бев, стряхивая с себя огонь. Остальные кашляют и хрипят, я нигде не вижу Ким, но вижу, как в мою сторону несется мистер Хольцман, он тоже кричит, но не от злости, в его глазах редкая паника. И тут огонь за его спиной вспыхивает, становясь еще ярче, он хватает меня за плечи и переворачивает в воздухе, закрывая собой. Мы вместе падаем от взрывной волны, скатываясь вниз по ступеням.

Боль взрывается в теле, думаю, пара ребер сломаны, но все, что я помню, – нужно выбираться, поэтому, пока сверху раздаются душераздирающие вопли и звуки разрушения, я ползу к выходу, а потом моя память просто стирается.

Не помню, как выбралась из горящего дома, но помню, что слышала звуки сирен, видела, как они выносили тела, я не могла сосчитать, сколько человек погибло в ту ночь, и до последнего надеялась, что счет окажется не в пользу ублюдков. Реальность оказалась куда хуже, чем я себе представляла.

Две мои подруги по несчастью, которым никогда не суждено было выбраться, скончались в пожаре. Из материалов следствия, которые я позже раскопала, стало ясно, что искусственно вызванный взрыв уничтожил несколько жилых помещений, но хозяйские спальни чудом уцелели.

Чокнутый ублюдок Айзек Фэллон умер от падения стекла с крыши галереи, пока меня приводили в порядок, он, должно быть, любовался разводами моей крови на мраморном полу. Очень жаль, я бы отвела ему особое место в своем списке.

Саад Бовард и Генрих Хольцман бесследно исчезли, они оба находятся в розыске до сегодняшнего дня, но благодаря Линкольну их никогда не найдут. Сара Риверс осталась невредимой, она как чертова непотопляемая Молли Браун^[15] успела выбежать из здания с первой волной приглашенных. На допросах притворялась невменяемой от полученного шока, за что, видимо, и попала в лечебницу. Сара боялась говорить о прошлом, опасаясь Пэрришей, и одному только Богу известно, сколько выпало на ее долю, прежде чем она стала озлобленной подчиняющейся сукой.

Двое охранников Хит Моро и Джеймс О’Нилл еще какое-то время несли службу, пока после очередного провала не вызвали массу вопросов у следствия. Не знаю, что заставило их замолчать, но оба прикрывали Пэрриша, пока не получили смертельную инъекцию с некоторыми модификациями.

Маркус и Линда Пэрриш оказались настоящими мастерами перевоплощения в скорбящих приемных родителей и добропорядочных граждан, ставших жертвами обстоятельств. Они не просто сотрудничали с органами, нет, им удалось провернуть шоу, достойное десятиминутных оваций, потому что каким-то немыслимым образом теперь оба под программой защиты свидетелей.

И кто теперь осмелится сказать, что жизнь справедлива?

Ну а я просто выжила в этом кошмаре, забрав с собой все, что смогла унести: короткие болезненные воспоминания, жажду мести и свое настоящее имя. Наоми Ана Эванс погибла при взрыве, ее останки не удалось опознать среди десятков других. Наоми Маргарет Рид появилась на свет. Я воскресла из мертвых, чтобы отомстить.

Тело Генриха Хольцмана было поручено утилизировать вместе со всеми следами его присутствия в Германии. Он снова стал призраком в прямом и переносном смысле, Нао проплакала всю дорогу до Бостона, а потом пару дней пребывала в пограничном состоянии, то срываясь на крик, пока думала, что никто не слышит, то смеялась до упаду над любой незначительной ерундой. Но она проявляла эмоции, а это главное, по совету коллег-психологов я не влезал в ее пространство без разрешения, но всегда был поблизости, чтобы поймать, если она вдруг начнет проваливаться в бездну.