Зачитывают приговор, и первая доза смертельной инъекции уже течет по венам человека, что начинает трястись и содрогаться, тюремный доктор нажимает на второй поршень, и первая жидкость смешивается со второй, продлевая агонию. На моменте, когда содержимое трех резервуаров соединяется в единый коктейль, я отстраняюсь от Линка, придвигаясь ближе к экрану. Изучаю руки и ноги Моро, скованные в одном положении.

– Вот как чувствует себя человек, которого удерживают против его воли. Беспомощным, – говорю, обращаясь к ублюдку.

Мы опасались, что наш небольшой химический опыт вскроется, но никто не вскакивает с мест, хотя директор выглядит немного встревоженным. Он бросает вопросительный взгляд на врача, тот лишь пожимает плечами, не останавливая затянувшуюся казнь. Похоже, для таких отбросов, как Моро, в мире больше нет милосердия, а значит, и его подельник закончит в тех же муках, все четко по плану.

Снег усиливается, превращая темные деревья в размытые очертания, я смотрю на них и глубоко вдыхаю морозный воздух, а потом обращаю взгляд на темное небо.

Это для вас, мои милые сверкающие ангелы.

Зовите меня неудачницей, но единственным подобием фигуры отца в моей жизни стал человек, который долгое время был правой рукой Маркуса Пэрриша. Теперь его имя в моем списке написано поверх белого корректора, потому что я вычеркивала его и вписывала вновь по меньшей мере восемь раз в различные минуты слабости. Он научил меня азам программирования и в некотором роде оберегал, но в конечном итоге не спас, когда пришло время, он позволил мне гореть в этом адском пламени, слушал мои крики и ничего не сделал.

Генрих Эмиль Хольцман. Типичный представитель интеллигенции, с детства вращался в кругах финансистов, промышленников и высших должностных лиц. Однажды он споткнулся у себя на родине и был вынужден перебраться в Америку, где сразу же нашел себе друзей и соратников. К большому сожалению, финансовые махинации с офшорными счетами, которые он проворачивал, еще живя во Франкфурте, резко ему наскучили. Боясь преследования, он стал тенью человека, гораздо более опасного и могущественного по тем временам.

Может быть, Хольцман в душе ненавидел Пэрриша и не всегда соглашался с его методами, но все равно продолжал на него работать, пряча следы преступлений и отдавая приказы своим церберам, которые теперь кормят червей с легкой руки Линкольна. Настала его очередь прятаться.

Линк проводит губами по шраму на моей спине, отвлекая от мыслей.

– Почему ты не избавилась от него? – интересуется он, прослеживая очертания грубой кожи, идущие от правой лопатки вниз к пояснице. Он спрашивает не потому, что его беспокоит мой шрам, нет, по крайней мере, не так, как отметины, оставленные на моей душе. Порой так легко забыть, но чем ближе мы подбираемся к змеиному логову, тем чаще память подкидывает различные образы.

– Моя знакомая Сьюзан однажды сказала, что шрамы делают нас сильнее, в них история наших побед, эти изъяны пишут картину наших жизней прямо на коже и напоминают, что мы все еще живы. У Сью тоже есть шрам на лице, и она носит его с гордостью, так что, полагаю, она знает, о чем говорит. – Приподнимаюсь, отбрасывая простыню, не упуская пламенный взгляд, который преследует меня всю дорогу до шкафа. – Я не горжусь своим, но и не вижу его в основном, чтобы анализировать, он тоже часть меня, моей истории.

Взяв одежду, я захожу в ванную комнату в гостиничном номере во Франкфурте, собираясь с мыслями. Уэйду и Линкольну пришлось совершить настоящую диверсию в Бостоне, чтобы отвлечь внимание агента ФБР на себя, а мы с Линкольном воспользовались частным самолетом «Стикса» и поддельными паспортами, чтобы заселиться сюда под видом туристов. Все ради одного человека, и какая-то часть меня по-прежнему не готова видеть его мертвым. Через сорок минут мы сядем на поезд, идущий в Ландау, где скрывается Хольцман. Я смотрю на капли крови, выбитые на моей груди, и молюсь, чтобы решимость не ослабла еще больше. Он спас меня в ту жуткую ночь, но все равно заслужил своей участи.

Дверь открыта, но Линк все равно стучит, заглядывая в ванную.

– Как ты себя чувствуешь, красавица? Хочешь остаться здесь?

Встречаю его взгляд в отражении, в сотый раз благодаря судьбу за нашу встречу.

– Я поеду с тобой, просто дай мне минутку.

Он ничего не говорит, входя внутрь, и обнимает меня, прижимая к своему телу, мы просто смотрим друг на друга через зеркало, и кажется, что любви, которой мы обмениваемся без слов, достаточно, чтобы заставить кричащих демонов заткнуться. Есть только один монстр, которому позволено говорить, и прямо сейчас он крепко держит меня в своих объятиях, передавая все свое мужество и напоминая, что я больше не жертва.