– Улыбайся, Наоми, сегодня твой вечер, – говорит миссис Пэрриш, на ее лице улыбка, предназначенная гостям, а во взгляде что-то, что заставляет меня подчиниться, несмотря на ужас, окутывающий тело. И я улыбаюсь, но выходит искусственно, мне не привыкать, на занятиях с мисс Риверс мы отрабатывали уйму улыбок: предназначенную для милых светских дам с карманными собачками под мышкой; улыбка для сотрудников социальных служб, говорящая, как я счастлива жить в новой семье; еще одна для джентльменов в дорогих костюмах, которые отпускают неуместные комплименты… Сейчас я использую ту, в которой робость смешана с радостью от предстоящего веселья, но она фальшивая, как накладные пряди в моих волосах. Мистеру Пэрришу нравятся длинные волосы, поэтому я выгляжу, в точности как он приказал.

До нас доносится голос хозяина вечера, и миссис Пэрриш впивается ногтями в мое предплечье, прежде чем подойти к мужу. Ее взгляд критически пробегает по моему лицу и платью, она быстро кивает и тащит меня в сторону длинного бара, у которого несколько мужчин заняты разговорами.

И тут я совершаю небольшую ошибку, бросая короткий взгляд в сторону окон. Слишком громкий вздох покидает легкие, заставляя все взгляды устремиться прямо на меня. Но мой направлен туда, где на низком диванчике у стола с закусками сидит седовласый мужчина с довольной улыбкой на лице. Его левая рука лежит на бедре девушки, чья голова низко опущена, все ее некогда бледное лицо покраснело и выглядит нездоровым. Пальцы левой руки старика утопают под подолом укороченного платья, обручальное кольцо не мешает ему лапать мою подругу в присутствии свидетелей.

Какого черта здесь творится?

В панике оборачиваюсь, встречая неодобрительный прищур мистера Пэрриша, мистер Хольцман стоит по правую руку от него там же, где и всегда, и смотрит на меня пустыми глазами, в которых нет ответа ни на один из вопросов, что крутятся у меня в голове.

Все последние месяцы он обучал меня программированию и мошенничеству с иностранными счетами, говоря, что это поможет, когда Пэрриши захотят получить от меня то, что им причитается. Что именно, он никогда не уточнял. Я вообще перестаю понимать, в чем суть нашего обучения, потому что все это ни капли не похоже на обычные школьные занятия. Руми приходится тяжелее всего, и я до сих пор не могу отойти от увиденного, Ким тоже замыкается, становясь тенью самой себя, я не настолько глупа, чтобы не разглядеть очертаний того, во что превращается наша реальность.

Это ждет и меня?

Мисс Риверс иногда пропадает, возвращаясь все более и более грустной, не знаю, что ее заставляют делать, но она ведет себя злобно, а когда в конце концов срывается, ее снова отправляют в отпуск. Сейчас она с такой силой давит на клавиши рояля, что мелодия звучит как серия ударов деревянной указкой, это не музыка, а отчаянные крики, переданные сквозь ноты. Думаю, она тоже страдает.

– Наоми, – Большой Бев встает передо мной, отрезая путь к Ким. – Не заставляй гостей ждать.

Всего на долю секунды голова Ким поднимается, и ее покрасневшие глаза, полные боли, ведут со мной диалог. Такое чувство, что она, как и Руми, просит меня бежать, но ее губы остаются плотно сжатыми, пока мудак, сидящий рядом, ласкает ее бедро. Он видит ее крохотный акт неповиновения, и мясистая ладонь шлепает по обнаженной девичьей коже в наказание, он разражается хохотом, когда ее плечи и голова опускаются, нарушая наш зрительный контакт.

– Скажите дону Аллаторе, что ток сегодня разрешен. Девочке не помешает еще один хороший урок, – говорит миссис Пэрриш будничным тоном, Большой Бев кивает, удаляясь в сторону мерзавца и моей подруги. Как только приказ слетает с его языка, лицо подонка еще больше озаряется, он наклоняется ближе к Ким, что-то шепча ей на ухо, отчего ее мокрые глаза закрываются, и крупные слезы проливаются на платье.

Меня же подталкивают к высокому столику, вокруг которого подозрительно тихо. Мистер Пэрриш смотрит на мужчину, стоящего вполоборота, он кажется мне знакомым, но не могу вспомнить, где я могла его видеть.

– Познакомься, Айзек, вот и наша прелестница, – внезапно меняя тон на заботливый, говорит мистер Пэрриш. – Наоми, это мистер Фэллон.

Кровь стынет в жилах, когда «человек из жюри» оборачивается, и, несмотря на его милую улыбку, он кажется таким же зловещим, как я помню.

– Привет, Наоми, давненько не виделись. Ты подросла, – приветствует он, гуляя взглядом по всему моему телу. На мне больше одежды, чем в прошлый раз, но все равно его чрезмерный интерес заставляет чувствовать себя незащищенной и обнаженной.

– Здравствуйте, – отвечаю, гадая, что он здесь делает. Если это проделки Генриетты, то все еще хуже. Большая концентрация озлобленных людей в одной даже настолько огромной комнате может обернуться настоящим бедствием.