– Мы проникнем в их систему и оформим перевод в другое место с пометкой о смертной казни. Пока руководство прознает, что пересмотр дела и новое заключение суда липовые, они оба уже будут мертвы.

– Но разве «Флоренс» не федеральная тюрьма? Нельзя просто так взять и взломать их, как будто это сеть закусочных.

– Ты пересмотрела «Властелина колец»^[13], красавица. Смотри!

Сначала я использую ВПН и скремблеры IP-адресов, чтобы раствориться в Паутине, подключаю дополнительную защиту и ввожу команду для подбора пароля к судебным материалам, мне нужно достать настоящее заключение и заменить его фальшивым.

– Нао, детка, не могла бы ты помочь? Закажи вот это. – Пишу название препарата на стикере, передавая ей, все еще сидящей у меня на коленях. – В исправительное учреждение «Терре Хот» в Индиане на имя Дуэйна Круза с запиской: «Лекарство для твоей бабули, передавай привет и скажи, что я набрал четыреста двадцать два очка в онлайн-игре на прошлой неделе».

– Что это, блин, значит? – Она смотрит на меня так, словно я спятил.

– Дуэйн один из наших бывших сотрудников, он иногда выполняет грязную работенку, я хочу, чтобы он добавил это в раствор для смертельной инъекции. В сообщении код, с которым он справится, не волнуйся.

– Но ведь две казни не проведут одновременно, а если раствор будет в первой, они заметят, что что-то не так, и отменят последующую, пока не разберутся.

– Но все равно проведут, и хотя бы один из ублюдков умрет в страшных муках.

– Черт возьми, ты сумасшедший, а мои яичники в конечном итоге приведут меня к гибели, – возмущенно бормочет она, вставая и открывая свой ноутбук.

– Считай, что я делаю им одолжение, доставляя смерть удаленно, будь я там во плоти, это было бы и вполовину не так гуманно.

Наоми не вздрагивает, она, блядь, улыбается мне поверх монитора, и я начинаю опасаться, что сотворил монстра, но вдвоем гореть в аду будет в два раза приятнее.

Мы с Линком устроились на веранде в его доме, крупные хлопья снега порхают снаружи, напоминая времена, когда ожидание Рождества не приносило такого умиротворения, как сейчас. Стоило первым снежинкам упасть на землю, как в животе непременно поселялась досада, хотелось ухватиться за это чувство и вырвать его из себя, но ничего не получалось. Каждый год я загадывала одно и то же желание, но оно все никак не исполнялось.

Сегодня здесь так безмолвно, только шум переносного обогревателя нарушает тишину, и я начинаю влюбляться в каждый новый день, проведенный в этих стенах, за высоким забором и зеленью деревьев. Мне нравится просыпаться в объятиях Линкольна, нравится смотреть, как он ворчит, сжигая очередную стряпню, но все равно не перестает стараться. Я почти не помню эпизодов, когда после застолья с ним бежала в уборную. Конечно, глупо надеяться, что мое расстройство испарится в одночасье, я все еще испытываю нечто вроде желания впиться в собственные ребра и причинить себе боль любым способом, но потом его голос возвращает меня в настоящее, и я напоминаю себе, что есть вещи, ради которых стоит бороться.

– Ты не замерзла? – спрашивает Линк, поправляя одеяло, обернутое вокруг моего тела. Он спрашивает каждые десять минут, и это настолько мило, насколько вообще возможно, у меня щемит сердце.

– Я в порядке. Сколько еще осталось?

Линк смотрит на часы.

– Пятнадцать минут. Уверена, что хочешь посмотреть?

Прижимаюсь к его боку, не испытывая ничего, кроме тепла: ни волнения, ни страха, ни чувства вины.

– Да, – твердо отвечаю, переводя взгляд на экран ноутбука, где видна пустая комната с рядом кресел. Напоминает импровизированный зрительный зал, но с белыми стенами и решетками на окнах. – Я хочу убедиться.

– Хорошо. – Ему это не нравится, но одна из вещей, которые я так люблю в этом мужчине, – это то, что он не ломает мою волю. – Если в какой-то момент тебе покажется, что это слишком, скажи, и я остановлю трансляцию.

Проходит некоторое время в тишине, люди один за другим занимают свои места, мужчины, женщины, даже директор исправительного учреждения. Но главные зрители сегодня здесь мы. Иронично, ведь точно так же когда-то на меня глазели десятки чужих глаз. Интересно, чувствовал ли кто-нибудь из них желание сбежать, пока все не зашло слишком далеко? Там не было решеток, но я ощущала себя запертой в клетке, а теперь с каждым новым угасающим дыханием я чувствую свободу. Это должно пугать, но не у всех сломленных людей один и тот же путь. Поэтому я смотрю, как Хита Моро усаживают на откидное кресло, привязывая запястья и щиколотки. Его глаза пусты после нескольких лет пребывания во «Флоренсе», но я знаю, что он все понимает.

Смотрите, девочки, это наш звездный час. Сегодня не мы на сцене, сегодня представление только для нас.