– Это полэкс, подарок Уэйда, этому примерно три века, но есть и гораздо старше. – Становлюсь рядом, протягивая руку и снимая топор с держателя. Нао неотрывно наблюдает, как лезвие касается моей ладони, длинный металлический шип имеет гравировку, как и рукоятка, покрытая кельтскими узорами. – Такие использовали в сражениях и на турнирах. – Возвращаю оружие на место, ожидая вопросов.

– А какой твой любимый? – сразу же выдает она, оглядывая стену. – Нет, стой! Я угадаю.

Серые с нефритовыми вкраплениями глаза сканируют одно орудие за другим, это чертовски возбуждает, как и все в Наоми. Просто видеть ее здесь, не кричащую от страха, абсолютно завораживает, чистейшее совершенство.

«Абсолютно. Совершенно», – повторяю слова в своей голове. Они пришли на замену тиканью.

Она пропускает трубчатый томагавк, рукоятка которого служит для курения растительных смесей; не удостаивает даже мимолетным взглядом алебарды и бродаксы, подходит к левой части экспозиции и замирает. Ее рука тянется к старому дереву, испещренному сотнями зарубок, мне приходится задержать дыхание в попытке замедлить сердцебиение. Я тщательно чищу свое оружие от следов крови и того, к чему руки Нао никогда не должны прикасаться, но почему-то этот момент все равно заставляет меня чувствовать себя провинившимся слабаком.

– Как он называется? – спрашивает Наоми, поворачиваясь, чтобы встретиться со мной взглядом. В нем нет осуждения, только жгучий искренний интерес и трепет, насколько я могу разгадать.

– Секира, – говорю, прочищая горло, она все еще ведет рукой по зарубкам, их больше тысячи, но дерево прочно, как сам металл, из которого сделано лезвие в форме полумесяца. Рыжеватая рукоятка местами выцвела, узоры на ней давно стерлись, а дерево впитало в себя огромное количество человеческой крови. Это кровь всех тех ублюдков, что сеют зло по всему миру, и каждый раз смывая ее, я убеждаю себя, что поступаю верно. Но считает ли так же Наоми?

– Ты не плохой человек, Линк, – мягко говорит она, будто прочитав мои мысли и видя слабый проблеск раскаяния в моих глазах. – Думаю, это и есть твой любимчик. Мне он тоже нравится. – Она возвращает свой взгляд к топору, и мне совсем не по душе то, что я вижу. Словно она прикидывает, как сорвет секиру со стены и отправится завершать свой так и не начатый крестовый поход.

– Помнишь, я сказал, что позабочусь о тебе? – спрашиваю, поворачивая ее лицо обратно к себе.

Нао слабо кивает, дрожание ее подбородка под подушечкой моего большого пальца говорит от том, что она подавляет эмоции. Это тоже часть ее борьбы, как аутоагрессия, которая тесно связана с желанием причинить себе боль, что заставляет ее избавляться от еды. Эта хрупкая девушка наказывает себя за прошлое, но я не собираюсь оставлять все как есть.

– Обо мне никогда никто не заботился, – тихо говорит она, не глядя на меня. Это та часть правды, которая разбивает сердце.

К черту это все!

Я иду к другой стене и нажимаю на еще один сканер, открывается панель управления, через которую вхожу в свою систему. Мне требуется около четырех минут, чтобы вывести на мониторы все необходимое, включая трансляцию с улицы, где живет Генриетта Морган, при виде ее входной двери Наоми ахает.

– Ты меня взломал. – Она протискивается мимо, вставая у экрана.

– Виноват, – пожимаю плечом. – Но, прежде чем обрушишь на меня праведный гнев, выслушай. – Проще показать, чем рассказать, но я все равно открываю рот. – Твой визит в «Долину безмолвия» – как бы это сказать… в общем, я не мог просто смотреть, как ты едешь туда одна, поэтому отправился следом.

– Но ты звонил мне из Бостона, – отрывая взгляд от экрана, недоуменно говорит она. Я отрицательно качаю головой, Нао поджимает губы. – Ну, отлично сыграно, мистер Рыцарь Вранья. Что еще я упустила?

Я делаю самый глубокий вдох на свете, набираясь мужества признаться:

– Может быть, в промежутке с того звонка до этой минуты я прикончил парочку человек из твоего списка, – выдавливаю кислую улыбку, видя, как лицо Нао краснеет от возмущения.

– Ты не имел права, Линк! Это была моя месть, мое искупление, а ты все испортил! – цедит она сквозь стиснутые зубы.

– Детка, послушай. – Я подхожу к ней, положив руки на хрупкие плечи. – Есть огромное множество вещей, в которых я готов уступить, но не это. Прости, что вмешался в твой план, уверен, с годами ты сумела бы его завершить, но смогла бы ты жить с их кровью на руках? Помнишь, вчера ты сказала, что не хочешь быть, как они? Вот она – твоя правда. – Беру ее руки в свои ладони, растирая, а потом подношу к губам и целую каждый палец. – Эти руки должны оставаться невинными, без следов крови, но на моих ее и так слишком много. Если бы ты уподобилась им, они бы победили, так?

– Это нечестно, – шепчет она сквозь боль. – Я не могу просить тебя о таком, ты ведь не просто так оставил все это. – Она оглядывает мой секретный кабинет. – Знаю, я просила обо мне позаботиться, но не так…