– Так глупо, – трясу головой, отмахиваясь от воспоминаний, грозящих утянуть на дно. Я благодарна Линку за терпение и силу, которую он передает мне, соединяя наши руки, чтобы удержать здесь, рядом, в этой нормальной, не поломанной версии реальности. – Знаешь, Элси очень сильно любит легенды и мифы, она буквально повернута на этих штуках. Однажды, еще до побега, она целый вечер рассказывала мне о различных существах, это было так увлекательно, она тараторила о добре и зле, что я даже не заметила, как умяла ее яблочный пирог. Я даже не знала, какая в нем начинка, пока она не спросила, не хочу ли я добавки. – Мой взгляд устремлен на пламя, но мысли далеко отсюда, за тысячи световых лет, там, где я впервые осознала, на что способны люди. – Первая эмоциональная боль обычно самая сильная, нам свойственно забывать, потому что так устроен мозг, но как бы глубоко ни была запечатана рана, она все равно болит и кровоточит. И если поверх нее наслаиваются плохие вещи, со временем они вконец стирают все светлые воспоминания, так случилось и со мной, Линк, – постукиваю пальцем по виску. – Здесь больше ничего не осталось.

– Мы можем заполнить пустоту новыми воспоминаниями вместе. – Его слова так похожи на то, что однажды сказала Сью.

Как-то во время обновления программного обеспечения на компьютере в ее магазине я застала ее за отрезанием стеблей какого-то растения. Она нещадно кромсала ростки прямо под корень, а когда я спросила, зачем это делать, Сью тепло улыбнулась и показала другой цветок с пышными листьями в старом горшке.

– Когда-то он тоже был таким, я убираю зараженные болезнью стебли, чтобы на их месте выросли новые побеги, это помогает, видишь? – Я посмотрела на гладкие, наполненные жизненными силами листья цветка и кивнула. – Если ты разбит или сломлен, никогда не поздно начать сначала, кто знает, может, это сделает тебя сильней, чем прежде.

Мягкие прикосновения пальцев Линка пробегают по рукам, давая мне мужество продолжать. Эту часть моей истории он еще не знает.

– Моя первая приемная мать была злобной сукой, повернутой на национальных конкурсах красоты, раньше она и сама в них участвовала, а потом, спустя годы, не имея возможности выступать, так рехнулась, что просто пришла в службу опеки и выбрала красивую девочку из системы, превратив ее в свою дрессированную выставочную зверушку. – Рассказывать об этом так тяжело, что мое дыхание учащается.

– Я знаю о Генриетте, детка, – мягко говорит Линк.

– Да, но ты не знаешь всего. Например, как она запирала меня в комнате на несколько дней, оставляя только воду и диетические хлопья. Я смешивала их в стакане для зубных щеток и пила, растягивая, насколько это возможно, потому что не была уверена, когда дверь снова откроется и я смогу вернуться к жизни. Кажется, до сих пор не вернулась, – фыркаю, зло смеясь. Я так ненавижу все это, что боюсь обратиться за помощью, потому что не хочу ковыряться в прошлом. Линк – первый человек, которому я добровольно это рассказываю.

– Так что не так с гребаными яблоками? Они, конечно, уже вызывали проблемы у Евы и Белоснежки, и это в целом достаточный повод их ненавидеть, но…

Я знаю, что он пытается пошутить, чтобы мне было легче снова пережить этот кошмар.

– Я много голодала, каждый раз чувствуя угрызения совести за лишний килограмм на весах или желание незаметно отщипнуть кусочек хлеба. Учителя в школе не били тревогу, потому что в дерьмовых районах людям в основном наплевать на других людей. Тогда я решила позаботиться о себе сама и украла яблоко у другой девочки в классе. Она вечно приносила жвачки и конфеты, но это дополнительные калории, и из всего, что она принесла в тот день, я выбрала самое полезное и незаметное для растленного сладостями подростка, я не думала, что Нора вообще заметит…

Шорох упаковки, зажатой в моих ладонях, выдает нервозность, Линк садится на диван, притягивая меня к себе на колени. Смотрю на огонь в камине, вспоминая тот день.

Их громкий смех затихает вдалеке, и наконец делаю вдох, не боясь, что мое шумное дыхание может выдать укрытие, в котором я прячусь. Осторожным движением прикасаюсь к месту на щеке, где пламя от удара обжигает кожу. Снова будет синяк. Но куда сильней беспокоюсь не об этом. Теперь они расскажут директрисе, а она Генриетте, и этот круговорот никогда не завершится.

Я не хотела красть у Норы ее яблоко, но практически три дня без еды способны превратить даже самого благопристойного человека в вора. Живот скручивает, только уже не от голода, а от досады. Почему, почему я такая глупая… Слезы наворачиваются на глаза, но им не суждено пролиться, мой всхлип прерывает резкий удар бейсбольной биты, прилетающей в окно грузовика, за которым я сижу на холодной земле, дрожа от страха и боли.

– Вот ты где, дрянь! Выходи, иначе в следующий раз это прилетит тебе в голову! – Злоба в голосе Норы пропитывает воздух ядом и становится настолько ощутимой, что толкает меня вверх, заставляя подняться на нетвердые ноги.

– Забери. Я не ела его, – шепчу, вынимая из кармана спелый плод, блестящий на солнце. Во рту должно бы пересохнуть, но, наоборот, скапливается слюна. Я так голодна, что нет сил стоять прямо.

– О-о, ты сожрешь его, не переживай. – Рот Норы растягивается в зловещей улыбке, когда она толкает биту в мою сторону, заставляя убрать протянутую руку, в которой по-прежнему зажато яблоко. – А мы посмотрим.