Гуннар, однако, смотрел на меня, слегка приоткрыв рот, и я почувствовала, как ненавистный мне румянец поднимается по коже шеи, обнаженной V-образным вырезом.

— Твои волосы, — сказал он.

— Что? — Спросила я, дотрагиваясь до своих волос, замысловатые косы удерживали на месте все длинные светлые пряди.

Косы были нелепым возвратом к моему викинговскому наследию, но я цеплялась за них. Людям, похоже, это нравилось. Как и мне. Они заставляли меня чувствовать себя сильной и могущественной. В единстве с самой свирепой частью себя. Это была своего рода корона. Та, которую я сделала для себя сама.

— Ты хорошо выглядишь, Бренна, — сказал он.

— Не надо… — я прикусила язык, прежде чем сказать что-то еще. А потом занялась пристегиванием ремня безопасности, разглаживанием юбки и потягиванием латте. Игнорируя его, как могла.

— Что не надо?

— Лжи.

Я отвернулась от него и посмотрела в окно. Лучше бы он не смотрел на меня так внимательно, чтобы я могла прижать холодные руки к разгоряченному лицу. Как я смогу просидеть здесь следующие семь часов и не развалиться на куски?

— Ты думаешь, я лгу?

— Я думаю, что ты воплощение лжи, Гуннар.

— Тем летом…

— Мне нужно работать, — перебила я, совершенно не заинтересованная в повторении событий того лета, и достала из портфеля свою работу. Все, что мне нужно было сделать, это доставить его домой, а потом я уйду, и Гуннар снова станет лишь сожалением и немного постыдным горячим воспоминанием, которое посещало меня в самые темные часы ночи.

Самолет набрал скорость, взмывая в звездное небо. Унося нас обоих домой.

— Ты думаешь, я лгал в то лето?

— Я не хочу об этом говорить.

— Я думаю, нам нужно поговорить об этом, если мы собираемся работать вместе.

По+прежнему не глядя на него, я все смеялась и смеялась.

— Ты бредишь, если думаешь, что мы будем работать вместе.

— Бренна, — сказал он, и когда я не ответила, Гуннар отстегнул ремень безопасности, и, наконец, я испуганно подняла глаза, чтобы увидеть, как он движется через проход к сиденью рядом со мной.

— Что это ты делаешь? — спросила я, отшатнувшись, когда его колени коснулись моих, и я не смогла избежать его. Он был слишком высоким. Слишком большим. И там тоже.

— Пытаюсь с тобой поговорить, а что?

— Я не хочу говорить, — сказала я и вернулась к изучению отчета. Но слова, в которые я пыталась вчитаться были похожи на тарабарщину.

А потом он выхватил у меня отчет и швырнул его на кресло, с которого только что встал.

Я нахмурилась, и его серебристо-серые глаза прошлись по мне. По всему телу. И я почувствовала, что краснею. Я чувствовала прикосновение одежды к коже, движение воздуха потоком. Всему этому.

Он заставил меня так чертовски ярко все осознать. Обычно я жила глубоко внутри своего тела. Скрытно, наполовину внутри своих мыслей. Но он вытащил меня, как какую-то сексуальную улитку, не имеющую никаких желаний.

— Как твой король, я приказываю.

— Ты еще не мой король, Гуннар.

— Формальности. — Он откинулся на спинку кресла, вытянув ноги рядом с моими, ткань его брюк призрачно скользнула по моей коже, и я отпрянула так сильно, что случайно пнула свое собственное кресло.

— Неужели это так ужасно? — спросил он с непроницаемым лицом. И именно его хладнокровие и спокойствие заставили меня почувствовать себя такой глупой. Такой потерявшей всякий контроль. — Быть рядом со мной?

Ты уничтожил меня, подумала я. Ты разрушил меня, и мне потребовались все мои силы, чтобы притвориться, что этого не было.

— Я не хочу быть рядом с тобой, — сказала я, а он покачал головой.

— А теперь кто из нас лжет? — тихо спросил он.

Мы попали в полосу турбулентности, и я вовремя схватила свою чашку латте, но самолет покачнулся и слегка накренился.

— У нас нет ничего, о чем стоило бы говорить, — сказала я.

Гуннар потянулся и схватил меня за руку, и это его прикосновение было наэлектризованным. Я даже ахнула. Отчасти от ужаса. Отчасти от желания. Он улыбнулся при звуке, который я издала, и это была та самая улыбка, которую он обычно дарил мне в постели. В коконе, который мы соорудили.. Улыбка, которую я несколько месяцев принимала за что-то значащую, хотя на самом деле ничего за ней не было.

Значит, ему не все равно.

Я попыталась вырвать руку, но он крепко держал меня. Гуннар буквально раздавил мои пальцы, сжав их в своей ладони.

— Ты делаешь мне больно, — выдохнула я.