Была тысяча вещей, которые я не могла понять. Мой мозг гудел, сердце билось в горле, как поплавок.

— Ты… ты не можешь решать это, — выдохнула я. — Кто я такая. Или что я мне делать.

— Ясно, — усмехнулся Гуннар, звук был таким знакомым, что даже стало больно.

— Почему? — спросила я.

— Потому что трон Васгара ограничил бы тебя. Он бы стал камнем на твоей шее.

— Вот… вот почему ты сказал мне, что я не предназначена для трона?

Гуннар кивнул, взгляд его глаз, выражение его лица, - все в нем было таким серьезным, что мне очень хотелось верить.

— Вот почему я не женился на тебе. Потому что часть победы моего отца и дяди означает, что ты проиграешь. И не было такого сценария, при котором я мог бы вынести, что ты что-то потеряешь.

Кроме тебя. Я попыталась вырвать руку, но он снова не позволил.

— Ты мне веришь? — спросил он.

— Не важно, верю я тебе или нет.

— Для меня это важно.

— Нет! — воскликнула я. — Ты не должен этого делать. Ты не можешь изменить все три года спустя. Ты погубил меня, Гуннар. Ты уничтожил меня. Я люб… — я безжалостно оборвала себя.

— Я тоже тебя любил, — сказал он, и это был мой предел.

— Отпусти меня, — потребовала я, заглядывая ему через плечо.

— Я помню, как встретил тебя в первый раз. Мы были здесь, в тронном зале. Было так жарко, помнишь?

Я покачала головой, но, конечно, я помнила. Конечно, каждая секунда с ним была выжжена в моем мозгу.

— И мне показалось, что ты похожа на лето в Васгаре. Ты была такой красивой и свежей и… тебе было все равно, что мы о тебе думаем.

— Верно. Этот трюк с книгой.

— В тот день я знал, что ты все изменишь.

Гуннар подошел ко мне вплотную. Все еще держа его руку в своей, я положила другую ему на грудь, как бы отталкивая. Но когда я коснулась его тела, он испустил долгий, дрожащий вздох. Как будто он сдерживал его.

И я сделала то же самое. Тепло его тела под моей рукой растопило что-то, и я не отталкивала его. У меня не было на это сил.

— Я думал о тебе каждый день, — сказал он.

— Заткнись. Закрой…

— Ты снилась мне каждую ночь.

Я поцеловала его. Я поцеловала его вместо того, чтобы слушать, как он говорит вещи, в которые я не могла поверить.

На один затаивший дыхание миг это были только мои губы, прижатые к его. Мы не двигались. Мы не дышали. Земля повернулась под нами. А потом во мне проснулся здравый смысл, и я отстранилась. Я опустила руку.

— Отпусти меня, — сказала я.

— Я не могу.

— Гуннар.

— Однажды я отпустил тебя, и это было самое худшее, что я когда-либо делал. Самая большая ошибка, которую я когда-либо совершал. Я потратил годы, планируя, что бы я сделал, если бы ты снова оказалась в моих объятиях.

Мое тело обмякло. Мой мозг, однако, заработал на полную мощность.

Нет. Не верь ему. Не доверяй этому. Не впускай его обратно.

— Давай я тебе покажу, — выдохнул он. Наклонившись вперед. — Я не причиню тебе вреда.

— Ты не можешь, — сказала я с полной бравадой. На самом деле это ложь. Я возводила крепость на фундаменте лжи, чтобы спрятаться за ней, потому что мое тело собиралось взять верх над моим мозгом. Мое тело всегда так поступало, когда в дело вмешивался Гуннар. — Ты не можешь причинить мне боль. Чтобы ты мог причинить мне боль, ты должен быть мне не безразличен. А я тебе…

Дверь в тронный зал со скрипом отворилась. И Алек просунул голову в образовавшуюся щель.

— Гуннар! — крикнул он, прорвавшись сквозь напряжение. Гуннар отпустил мою руку, и я отвернулась от двух мужчин, стараясь взять себя в руки. А потом, пока они обнимались и хлопали друг друга по спинам, я вышла из тронного зала.

Два дня. Мне оставалось лишь пережить следующие два дня.

23

Наши Дни

Гуннар

После того как я вернулся домой, все понеслось очень быстро. Следующий день был занят заседанием Совета. Министры иностранных дел. Министр финансов. Были телефонные звонки от высокопоставленных лиц и запросы на интервью из газет и средств массовой информации по всему миру.

И Бренны не было рядом.

Ее помощник, Габриэль и Алек умело направляли меня, помогая пройти через большинство вещей, но день тянулся, и все, что я знал, так это то, что Бренны не было рядом.

— Где она? — спросил я, кладя бумаги, которые почти не читал, на отцовский стол. Я использовал его кабинет - теперь мой кабинет, как я предполагал, - как базу. Мне нужно было, чтобы Ингрид вернулась домой и стерла все воспоминания об отце.