Хм-м-м.

Журнал раскрылся на его фотографии. И я могла держать себя в руках сколько угодно, но это не помогало. Нисколечки. Мое сердце сжалось так сильно, что я даже задохнулась.

Гуннар.

И он не выглядел глупо. Нисколько.

На нем была корона и меховая мантия, черная с белой отделкой. Пара кожаных штанов и больше ничего. И больше ничего. За исключением, может быть, какой-нибудь со вкусом выполненной, но драматичной подводки для глаз.

Татуировка была выставлена на всеобщее обозрение. Пресс.

Он выглядел очень похожим на персонажа из сериала “Игра престолов”. Очень Злой Принц. Очень, очень похож на себя.

Он сидел на троне, обхватив рукой горлышко бутылки с водкой. Эта полуулыбка на его губах была так знакома. Выражение его глаз говорило о том, что он был в курсе шутки, но на самом деле это была не шутка, не так ли? Был таким мужественным. Таким царственным.

Таким невероятно сексуальным.

Я не прочла ни единого слова. Они не имели значения. Картинка могла продать миллион бутылок этой водки.

Гуннар нажился на своей репутации. Его семья и страна. Он использовал нас всех только для того, чтобы бросить, оставить позади.

Я выбросила журнал в мусорное ведро.

22

Наши Дни

Нью-Йорк

Бренна

Мне не хотелось этого говорить, но я уже привыкла к королевскому самолету. Я была избалована. Все эти годы я сопротивлялась, преследуемая воспоминаниями о нас с Гуннаром и о том полете из Хельсинки. Но если бы я никогда не сидела на креслах в задней части самолета, а вместо этого сидела в капитанских креслах впереди, если бы я сосредоточилась на мягкой, сладкой коже вокруг меня, латте с правильным количеством сахара, принесенным мне в течение нескольких минут… ну, призраки не беспокоили меня так сильно.

— Спасибо, — сказала я Мелинде, старшей стюардессе.

— Не за что, Мисс Эриксон. А для Вас, Ваше Величество? — спросила она Гуннара.

— Кофе, — сказал он. — Черный.

Мелинда кивнула и тут же вернулась, как будто чашка ждала его.

Гуннар ничего не сказал, потому что привык к такому обращению. А я так до конца и не привыкла.

Мой телефон зазвонил, и я проверила сообщения от моего помощника. В понедельник у меня было еще два собеседования. Отлично. Отлично. Дрожащей рукой я убрала телефон.

— Что случилось? — спросил Гуннар.

— Ничего.

— У тебя руки трясутся. Это из-за полета?

— Я не боюсь летать, Гуннар, если ты об этом.

— Помнится, ты рассказывала мне историю о том, как вы летели из Эдинбурга во время шторма.

Теперь была моя очередь изумленно смотреть на него, слегка ошарашенно от того, что он вспомнил. Я совсем забыла.

— После этого я тоже боюсь летать, — сказал он, пожимая плечами.

Будучи представителем Васгара, я много летала, — сказала я. — Дело не в этом.

— Ты не собираешься сказать мне, почему у тебя трясутся руки?

— Я не собираюсь тебе рассказывать.

— Все в порядке, — сказал он, поворачиваясь в своем кресле с iPad на коленях. Он был приклеен к экрану всю последнюю часть путешествия. Гуннар задал несколько вопросов, которые напомнили мне, что он готовился стать королем всю свою жизнь. И возможно… он следил за Васгаром. В конце концов, не так уж и хочется списывать его со счетов.

Гуннару придется многое наверстать, но Совет поможет ему. Со страной все будет хорошо.

Я могла бы уйти и никогда не оглядываться.

— Могу я спросить тебя еще кое о чем?

— Ты можешь спрашивать меня о чем угодно. Я не гарантирую, что отвечу.

— Прошу прощения, — сказала Мелинда, останавливаясь в дверях. — Мы скоро взлетаем. Пожалуйста, пристегните ремни.

Гуннар снял свое черное кашемировое пальто и протянул его Мелинде, которая стояла рядом с моим сиденьем, ожидая, когда я сниму куртку. И на мгновение — на долю секунды — я стала той обнаженной девушкой на кровати. Отвергнутой и уязвимой, и так смущенной своим телом, своим желанием и своей любовью. Но я чувствовала на себе взгляд Гуннара и не хотела признаваться, что он причинил мне боль. Ни за что.

Несмотря на трон.

И к черту этого парня. Я была богиней.

Я встала и сняла пальто, продемонстрировав черную юбку-карандаш и красную шелковую блузу. Шелк немного помялся и на нем проявились следы пота.

Но были и более важные вещи, о которых стоило беспокоиться.

Я сняла меховую шапку и передала ее Мелинде, прежде чем снова сесть.

Когда я скрестила ноги в коленях, шелковые чулки зашуршали друг о друга.

— А что ты хотел спросить? — Я подняла свой латте и сделала глоток, выгнув брови над чашкой.