— Поезжай в Нью-Йорк, — сказал я, запоминая ее лицо. — Оставь это место позади. Только богу известно, что будет дальше.

— Но Васгар?

— Оставь это воронам, — сказал я, и это было единственное, что я мог сказать, чтобы разрушить ее иллюзии обо мне. — Иди, Бренна. Иди… проживи удивительную жизнь.

И с этими словами я покинул дворец, покинул свою страну.

И единственную девушку, которую я когда-либо любил.

Тогда

Бренна

На следующий день после отъезда Гуннара у короля случился обширный инсульт.

Я была в своей комнате, притворяясь, что собираю вещи, вместо того чтобы свернуться в клубок и подвергнуть сомнению все свои жизненные решения, когда услышала шум и крики моей матери.

Целую неделю мир был перевернут вверх тормашками. И примерно двадцать раз в минуту я думала о том, чтобы написать Гуннару. И двадцать раз в минуту я сопротивлялась своему желанию. Гуннару, которого, как мне казалось, я знала… который должен был ответить. Несмотря на то, как он относился к своему отцу, Гуннар, которого я знала, должен был вернуться. Потому что страна была в смятении. Во дворце царила суматоха.

Как и в моей душе.

Тот, другой Гуннар, настоящий, наверное… я не знала, что он сделает. И я не чувствовала себя достаточно сильной, чтобы выдержать его реакцию. И, честно говоря, тот факт, что он должен был услышать и не связался с нами… ну, разве это не сказало мне все, что мне нужно было знать о нем?

— Как дела сегодня? — спросил Алек, найдя меня в задней части библиотеки, где я проводила много времени, когда не была в больнице.

— Фредерик сегодня возвращается домой, — сказала я.

— Это хорошая новость.

Я отрицательно покачала головой. Король и моя мать никого не подпускали. Так что никто не знал всей серьезности инсульта.

— Между нами?

— Конечно, Бренна. Тебе ведь это известно.

— Он еще не может ходить. Его речь… — я вздохнула. — Невнятна.

— Совет взбесился, — сказал Алек. — Я имею в виду, что они говорят все правильные вещи о том, чтобы дать королю время прийти в себя, но на заднем плане происходит много разговоров.

О дяде Гуннара — Эрике. Ублюдок пытался добраться до трона, используя инсульт как предлог для пути на трон.

— Насколько все плохо?

— Совет хочет поговорить о временном руководстве, и я сдерживал их так долго, как только мог.

— Ты можешь выбить нам еще одну неделю?

Он кивнул.

— Думаю, мы сможем это сделать. Энн — хороший союзник. Я заставлю ее успокоить всех.

— Спасибо, Алек, — я улыбнулась ему и по привычке провела большим пальцем по телефону. Он не звонил. И не писал. Не то чтобы я этого ожидала, просто не могла удержаться от проверки.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Алек.

— Лучше всех.

— Я думал… ты собиралась уезжать. Нью-Йорк и все такое.

— Я не могу оставить все как есть, — сказала ему я.

— Гуннар хотел бы, чтобы ты уехала, — тихо произнес он. — Это все, чего он хотел.

— О! — Ярость внутри меня разразилась громким и удивительным смехом. — Ну, к счастью для страны, то, чего хочет Гуннар, не имеет для меня большого значения.

— Бренна…

Я подняла руку.

— Я в порядке. И сочувствие меня не интересует. Или твои мысли о Гуннаре. Это мы с тобой держим волков на расстоянии так долго, как только можем, хорошо?

Алек кивнул. Его лицо стало таким серьезным под этой рыжей бородой. Алек, казалось, потерял часть своей мощности, когда Гуннар ушел. Наверное, мы все так думали. Во всех наших жизнях была огромная дыра.

Почему мы позволили ему так много значить для нас?

— Прости, что накричала, — сказала я, и он улыбнулся.

— Я бы не назвал это криком, — сказал он. — И я сожалею… о Гуннаре.

— И ты, и я. — Я вздохнула, стряхивая с себя чувство, которое вызывал у меня даже разговор о нем. — А он знает? О том, что произошло с его отцом?

— Гуннар знает. — Алек больше ничего не сказал, и я не задала ни одного из миллионов вопросов, которые горели у меня на губах. Он знал и не собирался ничего предпринимать. Он знал, но ему было все равно. Сколько еще мне нужно, чтобы наконец поверить в правду о нем?

Гуннару было на нас наплевать. Если Васгару суждено было спастись, нам придется обойтись без него.

***

Алек с помощью наших союзников в Совете сумел отложить обсуждение вопроса о способности короля руководить страной на две недели. Но времени все равно не хватало. Фредерику стало лучше. Он ходил с тростью, но говорить ему было все еще трудно, и левая сторона его лица была вялой.

Убедить страну в том, что он все еще способен править, было бы невозможно.