Мама, конечно, выглядела безупречно. Стройная и царственная, словно она родилась во дворце, а не в какой-то дерьмовой рыбацкой деревушке на Южном острове. Она была вырвана из жизни матери-одиночки и по совместительству барменши королем, когда он совершал свое турне по острову пять лет назад. Он только взглянул на нее и решил, что она станет его новой королевой.

А теперь посмотрите-ка на нас.

Вот вам и сказка.

— Серьезно, Бренна, разве ты не смотришься в зеркало? — спросила мама.

— Мне все равно, мама, — вздохнула я. У меня не было сил бороться с ней. Я напряглась, ожидая прихода Гуннара. Все мое тело сжалось в судороге, которую я не могла отпустить.

— Нет, — сказала мама. — Тебе все равно. Тебя никогда не волновало, как твои действия отразятся на мне. Как они отражаются на королевской семье.

— Ты действительно веришь, что тот факт, что я не пользуюсь помадой, выходя ко столу на завтрак, имеет какое-то значение? Неужели ты настолько поверхностна?

Дверь в фамильное крыло дворца распахнулась с такой силой, что портреты задребезжали на стене.

— Слишком далеко! — ревел король Фредерик, вваливаясь в комнату и тяжело опираясь на трость. Ему нужна была инвалидная коляска, но он был слишком горд для таких вещей. Он выглядел серым и дрожащим. Его волосы и борода смотрелись зарослями дикой ежевики вокруг головы. — Ты зашел слишком далеко, Гуннар.

— Неужели? — спросил Гуннар, шагая позади него.

Если я выглядела неряшливой и неопрятной, то он - нет… Я сделала слишком большой глоток кофе. Идеальное сочетание.

Он начал носить темные брюки и рубашки с закатанными рукавами. У Гуннара был такой вид, будто он готов что-то сделать. Это была идея Ингрид, и, как всегда, Ингрид была до боли права.

— Тебе придется ввести меня в курс дела, отец. Боюсь, я не мог догадаться, что из того, что я делал в последнее время, зашло слишком далеко. Был ли это визит в школу или…

— А ты! — Фредерик сплюнул, указывая на меня дрожащим пальцем. Я была слишком потрясена, чтобы что-то делать, кроме как сидеть с разинутым ртом, но Гуннар отбросил сардоническую, безразличную улыбку и сосредоточился. — Я всегда знал, что ты станешь позорищем.

— Что?.. — это было все, что я смогла выдавить, пока мама обхватила голову руками.

Фредерик швырнул на стол листок бумаги. Гуннар схватил его, и то, что он увидел, заставило его побелеть, а затем покраснеть. И его глаза, когда они встретились с моими, были полны извинения. И гнева.

Что бы это ни было, ничем хорошим оно не было.

— Дай посмотреть, — прошептала я. Гуннар покачал головой, но я встала и выхватила у него из рук газету. Там была фотография. Зернистая фотография на сотовом телефоне: двое полуодетых целуются.

На частном самолете.

Мне потребовалась секунда, я не привыкла видеть себя такой. Голова откинута назад в экстазе. Прижимаю к груди голову темноволосого мужчины. Но в заголовке все было ясно.

Принцу-плохишу и Принцессе-жиробасине есть что скрывать от Королевской семьи

Тогда

Гуннар

Это было все, что я мог сделать, чтобы не коснуться ее. Не притягивать Бренну в свои объятия и не говорить ей, что это не имеет значения. Что весь мир ошибается.

Передо мной, склонив голову, рыдала Бренна.

Или вынуждена была молчать.

А я не мог прикоснуться к ней. Только не перед моим отцом. Не тогда, когда ей нужно было уйти как можно дальше от этого места. Если это не было доказательством того, что этот остров уменьшит ее и задушит ее силу, тогда что?

Я схватил газету и смял ее в кулаках.

— Ты не можешь делать это с каждой газетой, — прошептала она.

— Мы подадим на них в суд.

Ее смех был влажным от слез, которым она не собиралась давать волю.

— Должно быть, это было,… — прошептала она.

— Ага. Дерек, помощник. Его уволили, если не сказать больше.

— Ты вышел из-под контроля, Гуннар! Ты не уважаешь ни эту страну, ни трон, ни наше имя. Ты никогда этого не делал! — взревел отец. — Но это… это новая программа минимум даже для тебя.

— Фредерик, пожалуйста, успокойся, — взмолилась Анника. — Такими темпами ты загремишь обратно в больницу…

— Посмотри газету, Анника! Посмотри, какой позор принесли нам наши дети.

Бренна покачнулась, и я не смог удержаться от того, чтобы не протянуть руку, чтобы успокоить ее. Боже, как я хотел ее. Я никогда в жизни не тосковал. А если и тосковал, то был слишком мал, чтобы помнить об этом сейчас. Но мне очень хотелось утешить ее и быть утешенным ею. Но она отстранилась.

Анника смяла газету и побледнела. Бренна отвернулась, ее глаза были полны слез.

— А как же позор, который ты навлек на нашу семью? — спросил я отца. Замах, которого он не предвидел.

— Не меняй тему! — крикнул он.

— Ты продаешь это королевство на виду у тех самых людей, которых должен защищать.