— Ты, — сказал он. — Я забочусь о тебе.

А потом он повернулся, поднял руку, широко улыбнулся и вышел из машины, остановившись, чтобы помочь мне выйти.

— Иди, — сказала я, дрожа всем телом и краснея. Отодвигаясь подальше от его прикосновений так быстро, как только могла. — Давай. Пожимай руки. Отвечай на вопросы.

Он сделал так, как я ему сказала, шагнув к очереди людей, которые ждали, чтобы мельком взглянуть на него. С колотящимся сердцем я наблюдала за ним. Я видела, что он был тем лидером, в котором нуждался его народ. Я всегда надеялась, что он будет таким лидером. Еще до того, как я узнал его ближе.

11

Тогда

Гуннар

Отец спустился к завтраку. Я так удивился, что даже встал со своего места, чтобы помочь ему сесть. Боже, как он постарел! Он был еще молод, но выглядел на восемьдесят. Последний сердечный приступ истощил его, и он уже не приходил в себя, как в тот раз, когда это случилось с ним впервые. Он был одного оттенка серого, от кончиков волос до цвета лица и рук, которые дрожали, когда он держал чашку.

— Отец, — сказал я, усаживаясь на свое место и складывая бумаги, которые просматривал. — Рад видеть тебя на ногах.

— Правда, — сказал он, не вопрос, а утверждение с посылом, который мне был не совсем понятен.

— Конечно, — сказал я. — А где Анника?

— Кто ж ее знает? — Он пододвинул свою тарелку. — Принеси мне немного колбасы, ладно?

— Ты уверен, что тебе стоит есть колбасу?

— Ты действительно думаешь, что это имеет значение? — спросил он, моргнув водянистыми глазами.

Я разинул рот, ошеломленный этой мрачной и пораженческой версией моего отца.

Король.

Но, как хороший сын, которым я никогда особенно не был, я встал и принес ему две сосиски из оленины. Но я также добавил на тарелку помидор и немного черники, которая как раз созрела в это время года.

— Ты была занят, — сказал отец, когда я снова занял свое место. — Поэтические чтения и тому подобное. — Он пододвинул ко мне газету, лежавшую на столе. На первой странице была моя фотография на мероприятии Руководства средней школы. Я стоял на ступеньках школы и махал через плечо стоявшей там толпе.

Бренна стояла рядом со мной, сосредоточенная на своем телефоне.

Я пожал плечами, делая вид, что не понимаю, к чему он клонит.

— Ты хотел, чтобы я больше уделял времени общественной жизни за пределами баров и вечеринок.

Его смех перешел в хриплый кашель.

— Отец…

— Привлечение Бренны в качестве твой помощницы выглядит не комильфо.

— Она не моя помощница, — ответил я.

— Но смотрится именно так. — Он постучал пальцем по фотографии, и мне неловко пришлось признать, что на этой фотографии она выглядела… как моя ассистентка. — Но речь не об этом. Мне нужно, чтобы ты съездил в Хельсинки на эти выходные. По делам государственной важности. Ужин и экскурсия по рыбным промыслам.

— Отлично. Бренна как раз рассказывала мне об их инновациях…

— Мне нужно, чтобы ты меня услышал, — сказал он и схватил меня за руку. Его ладонь была сухой и шершавой, как шелуха. Это было так поразительно, что я посмотрел вниз, чтобы увидеть, действительно ли его кожа касалась моей. Я не мог припомнить, когда в последний раз отец держал меня за руку так, чтобы это не было жестоко. — Когда-нибудь ты станешь королем.

— Знаю. И я пытаюсь заслужить этот титул…

Он отмахнулся от моих слов, как будто они ничего не значили.

— Ты уже заслужил его. Ты был рожден для меня. Ты мой сын. Точно так же, как я принадлежал своему отцу. И так сотни лет по ветвям семейного древа.

Я вспомнил, что думал именно так. Как я чувствовал себя вправе на корону и на должность. За верность моей стране и все, что с ней связано. А потом появилась Бренна и все изменила. За последний год я хотел заслужить ее преданность и, в более широком смысле, преданность всей страны. Я хотел ее уважения.

Последние несколько недель, когда мы с ней ездили туда и обратно на эти небольшие конференции и поэтические чтения, в музеи и галереи, мне казалось, что я впервые вижу свою страну. И по мере того, как фотографы буквально набрасывались на меня, а посты в социальных сетях меньше были посвящены моим походам по барам, а больше о том, как я разговариваю со своими согражданами, мне казалось, что я вижу себя впервые.

Вижу себя тем человеком, которым я мог бы стать. Человеком, который нужен моей стране.

Эти последние несколько недель были одними из лучших в моей жизни.

И Бренна имела к этому самое непосредственное отношение.

Помощница, блин.