— И, — сказал он, сощурившись, пока я не почувствовал, что его взгляд пронзает меня насквозь. — Тебе многое простится. Выпивка и вечеринки. Неподходящие женщины. Сплетни о сексе втроем в гостиничных номерах. Они могут назвать тебя бездельником, но при этом ты все равно останешься королем.

— Именно это я и пытаюсь сказать, отец. Я не хочу, чтобы страна называла меня так. Я хочу быть хорошим королем.

— Они полюбят тебя, когда ты женишься на наследнице.

— До этого еще далеко. — Я так хорошо научился не думать об этом, что почти убедил себя, что этого не случится. Что с помощью чистой силы воли я могу сделать так, чтобы этого не произошло.

— Тебе нужно держаться подальше от Бренны.

Я откинулся на спинку стула, убирая руку отца.

— Между мной и Бренной ничего не происходит.

— Это чистой воды брехня, мой мальчик, — сказал он.

— Я не лгу.

— Ты только и делаешь, что лжешь. Ты мой сын, Гуннар. Никто не знает твоего темного, разочаровывающего сердца так, как я.

Я встал, этому разговору конец. Абсолютный. Я думал, что он потерял способность причинять мне боль своей неприязнью. Было обидно осознавать, что я ошибался.

— Ты почти что помолвлен с наследницей.

— Никто не сказал ни слова о помолвке. Я всего лишь отужинал с ней! — Один ужасный официальный, неестественный ужин с очень богатой женщиной, которая, как и Королева сейчас, была заинтересована только в том, чтобы носить корону.

— Один намек на нечто большее между тобой и Бренной, и я прогоню ее, Гуннар, — сказал он. Я замер. Мое сердце замерло. Все вокруг. Замерло. Изгнание? И это в наше-то время. То был старый закон, который превратился в вековую пыль откуда-то из анналов истории. — Я отошлю ее так далеко, что будет казаться, будто ее здесь никогда и не было.

— Ты не думаешь, что ее мать сможет возразить что-нибудь по этому поводу? — спросил я, слегка посмеиваясь над нелепостью его высказывания.

— Анника хотела быть королевой, — сказал он, пожимая плечами, что объясняло самую суть их отношений до мельчайших подробностей. Боже, как жаль, что Бренна оказалась права в вечер их свадьбы. Как ужасно, что я, казалось, был обречен повторить это.

— Почему бы тебе не изгнать меня?

— Не искушай меня, Гуннар.

— Ты не настолько силен, — сказал я.

— Ты понятия не имеешь на что я способен. Я делал большее и за меньшие проступки. Не испытывай меня, Гуннар. Она превратилась в сносную женщину, которая, без сомнения, выйдет замуж за какого-нибудь упоротого интеллектуала, и она…

— Остановись, Отец. Прекрати.

— Она не для тебя.

Я смотрел на отца, испытывая отвращение к нему и его крови, которая текла в моих жилах.

— Она не для нас, — сказал я и вышел из-за стола, оставив отца сидеть на месте.

12

Тогда

Бренна

— Ты не в настроении, — произнесла я с кресла напротив Гуннара. Мы летели в самолете в Хельсинки, а я изучала отчеты о новшествах Швеции в области рыболовства. В частности, об инновациях в области селекции с применением сетевых и альтернативных технологий.

Я ни слова не поняла из прочитанного. Но я решила, что кто-то из нас должен прочитать их к завтрашней экскурсии по рыбным промыслам. И похоже, что этим человеком явно будет не Гуннар.

— Я в прекрасном настроении, — сказал он, поднимая свой бокал в сардоническом тосте.

— Ты напьешься еще до того, как мы доберемся до ужина. — Я посмотрела на бумаги, которые пыталась читать, но все мое внимание было поглощено Гуннаром и этим его странным настроением.

Он всегда притягивал меня. Был тем, кого мне приходилось держать на расстоянии вытянутой руки. Мне было легче, когда я была в Шотландии, переписываясь с ним по ночам. Мне даже удалось убедить себя, что влечение, которое я испытывала, было всего лишь подпитываемым адреналином хождением по краю.

Он не подходил мне.

Но все же я порвала с Дэниелом и решила не возвращаться в Эдинбург до назначения в ООН. Я вернулась домой ради него. Ради возможности быть с ним в любом возможном качестве.

Но теперь, после нескольких последних недель… Я должна была признать, что оказалась в беде. Гуннар изменился, и, возможно, я тоже. Возможно, мир, в котором мы жили, менялся. И держать себя в руках становилось все труднее и труднее.

Но что-то случилось вчера или сегодня, и мне показалось, что он снова примерил на себя свою старую личину. Кусается и улыбается одновременно. Не заинтересован и невероятно заинтересован одновременно.

— К сожалению, нет. — Он посмотрел в окно на темное Северное море, раскинувшееся под нами. Холодно и отстраненно. Господи, подумала я, как же мы здесь снова оказались?

— Что стряслось, Гуннар? — поинтересовалась я. — Что-то изменилось? Несколько дней назад…

— Мой отец называл тебя моей помощницей.