— Дэниел? — спросил он, и я остановилась и уставилась на него. Счастливые семьи бродили вокруг нас, поедая шарики мороженого в рожках, будто мы были камнями в бурных потоках реки. И мне хотелось напомнить себе о дюжине вещей. Что мы были просто друзьями. Что я навоображала себе его разочарование в аэропорту Абердина. Что он на самом деле не чувствует того, что я хочу, чтобы он чувствовал.

Я видела его фотографии с наследницей американской династии, и они больно кольнули прямо в сердце. Не смертельная рана, конечно, но очень неприятная.

Они ужинали в Хельсинки. Буднично. Но откуда мне было знать, что это обычная для них вещь.

Мы пялились друг на друга, неподвижные, как скалы, не обращая внимания на проносящуюся мимо реку людских тел.

Как его вообще может интересовать Дэниел, когда у самого под боком эта наследница? Почему меня заботит наличие Дэниела при наличии у него этой наследницы?

Но все это не имело значения. Не совсем. Потому что этим летом был Васгар. И был Гуннар.

— Мы расстались, — проговорила я.

— Мне очень жаль, — сказал он, но прозвучало это иначе.

Он взял меня за локоть и повел обратно к театру, где проходили поэтические чтения. Какое-то время мы шли так, рука об руку, ощущая, как соприкасается нежная кожа под нашими локтями. Но потом люди начали замечать нас… ну, вернее Гуннара. И я отняла руку и отодвинулась в сторону, пока между нами не стало больше пространства, потому что центром всего должен был быть Гуннар, а не мы оба.

Потому что сплетни о нас разрушат все, ради чего мы работали.

А за нами не было никакой истории. Было всего лишь лето. Вот и все.

***

Никого не удивляло так, как это удивило меня, что Гуннар был поклонником поэтических чтений.

Кроме, может быть, Гуннара.

— Ты читала ее рассказ в «Нью-Йоркере»? — спросил он меня несколько дней спустя, когда мы направлялись на конференцию Руководства средней школы.

— О боже, ты все еще одержим ею?

— Одержим? — он бросил на меня серьезный взгляд. — Ну, может быть… немного, но серьезно, зацени эту историю. Она буквально разобьет твое сердце. Я пришлю ее тебе по электронной почте.

Он повозился со своим телефоном, а потом я услышала, как в сумочке зазвонил мой собственный. Мы сидели на заднем сиденье лимузина, и до старшей школы, где проходила конференция, оставалось всего пять минут.

— Прочти ее, и твое сердце уже никогда не будет прежним.

Господи Иисусе. Серьезно. Было совершенно несправедливо, что Гуннар так выглядел. Теперь он говорил о поэзии и ее влиянии на его сердце? Кто мог устоять перед этим парнем?

Я. Я могла бы. Но мне совершенно не хотелось этого делать.…

— Серьезно, Гуннар. Можем ли мы сфокусироваться на сегодняшней речи?

Он махнул рукой.

— Речь произношу сегодня я. Не переживай.

На самом деле это было не так, потому что если и был один аспект этого искупления, который был безупречен, то это был Гуннар перед толпой. Он был прирожденным шоуменом. Очаровательный и искренний. Местами даже серьезный. Он развил эти качества в Ассоциации бизнеса Васгара с Алеком.

И люди действительно начали это замечать.

— Дейтер из «Таймс» просил об интервью, — сказала я.

— Пока не время.

Я оторвала взгляд от телефона.

— Что значит «не время»?

— Я имею в виду, что мы побывали на трех приемах. Я произнес одну речь. Давай еще немного поработаем, прежде чем пройдемся по газетам.

Я моргнула, глядя на него.

— Что? — спросил он.

— Ты так… хорош во всем этом.

— Бренна, — сказал он с улыбкой, которая была снисходительной и милой одновременно. — Я всю жизнь был принцем. Политика, нравится мне это или нет, это игра, в которой я очень хорош. Просто я никогда раньше не играл в политику с реальными проблемами.

Я наклонила голову и посмотрела на него. Такой красивый, такой щеголеватый в черном костюме с белой рубашкой под ним. Он умудрялся быть и неформальным, и официальным одновременно. Каждая старшеклассница в этом спортзале сойдет из-за него с ума.

— Что изменилось? — поинтересовалась я.

— Что ты имеешь в виду?

— Почему тебя это волнует сейчас?

Снисходительная улыбка соскользнула с его лица, как только машина притормозила перед школой. Мы остановились, телохранитель Гуннара вылез с переднего сиденья и открыл нам дверцу. Я слышала, как собравшаяся перед школой толпа выкрикивает имя Гуннара. Послышались звуки, а затем последовали яркие вспышки, но Гуннар не обернулся. И даже не помахал.

Он просто сидел и смотрел на меня, его красивое лицо было внимательным и спокойным.

— Ты действительно не знаешь? — спросил он.

Я забыла, о чем спрашивала его. О чем мы говорили?