Я раздвигаю ее, и рычание вырывается из меня, когда я касаюсь ее клитора. Ее руки опускаются мне на грудь, и она хватает меня за рубашку, крепко сжимая ее в кулаке. Ее глаза затуманились от желания. Ее губы приоткрылись и умоляют о моем языке

— Я собираюсь трахнуть тебя сегодня вечером, — слова вырываются из моей груди, когда я усиливаю давление на ее клитор, сильно потирая его Я впиваюсь зубами в ее губы, — Я собираюсь похоронить себя глубоко внутри тебя, — она стонет мне в рот, ее хватка на мне усиливается, ее бедра начинают соответствовать моему ритму.

Мы потерялись в собственном пузыре желания, стоя на утесе, и только Средиземное море и природа являются свидетелями того момента, когда я довожу свою жену до оргазма.

— Люциан, — выдыхает она, ее черты лица напрягаются от желания.

Я дразню ее клитор, и это заставляет ее приподняться на цыпочки. Она прижимается лицом к моей шее, ее пальцы сжимают мою рубашку до такой степени, что я думаю, она может сорвать ее прямо с моего тела.

— Dio — Боже, — ее дыхание становится резким, а затем я толкаю свой палец внутрь нее, наслаждаясь тем, насколько она чертовски тугая на ощупь.

Мой член напрягается. Мне чертовски больно. Пытка никогда не была такой сладкой, когда Елена дрожит в моих объятиях. Ее тело напрягается, а затем ее вздохи и стоны создают симфонию, которую я никогда не забуду, когда она распадается на части.

Ее рот находит мой, и я вдыхаю ее дыхание и чувствую вкус ее стонов. Я жадно поглощаю каждый, пока она переживает свой оргазм.

Глава 24

ЕЛЕНА

Я не в состоянии думать.

Не могу говорить.

В мое тело вселился Люциан. Мои внутренности трепещут, когда меня переполняет удовольствие, не похожее ни на что, что я когда-либо испытывала.

Я задыхаюсь, стоны — единственный звук, который я могу издать, пока он прикасается ко мне так, как никто никогда раньше не прикасался.

Я испытываю такой уровень близости с Люцианом, которого у меня раньше не было.

— Прекрасна, — шепчет он мне в рот, — Так чертовски прекрасна.

Нет стыда. Нет чувства вины.

Я чувствую себя красивой в его объятиях. Ценной. Любимой.

Я спускаюсь с небес, на которые он меня забрал. Люциан убирает руку, а затем слизывает меня со своего пальца, заставляя остаточные покалывания удовольствия проходить сквозь меня. Обрамляя мое лицо, его рот обожает мой, заставляя эмоции вспыхнуть в моей груди.

Я нахожу свою ценность в его любви.

Люциан чувствует эмоции, захлестывающие меня, и он отстраняется, чтобы встретиться со мной взглядом.

Я вижу в его глазах женщину, которой я являюсь.

Теперь я понимаю, как две души могут стать одной, потому что мне не нужно ничего говорить, Люциан вытирает слезы с моих щек.

— Моя любовь к тебе глубже, чем бездонные ямы ада, потому что именно так далеко я зайду, чтобы найти тебя, если тебя когда-нибудь заберут у меня, — он нежно целует меня, — Ты понимаешь, что ты для меня значишь? Насколько ты драгоценна, amore mio — любовь моя?

Я киваю, купаясь в его словах, упиваясь его любовью.

— Angelo mio — Мой ангел, – шепчу я, потому что это то, кем Люциан является для меня.

Наши губы снова встречаются, и мы целуемся, кажется, часами. Вокруг нас играет бриз с океана. Единственные звуки, которые мы слышим — это разбивающиеся волны о скалы внизу.

Пока тетя Урсула не зовет нас.

— Где вы? Пора есть!

Люциан отпускает меня со смешком.

— Идем, — кричит он, чтобы она его услышала, затем качает головой, глядя на меня, — Ты околдовываешь меня, моя жена.

— Я думаю, что все наоборот, — смеюсь я, когда мы идем обратно к дому. Он обнимает меня за плечи, притягивая к себе, — Осторожнее со своей раной, — говорю я, пытаясь отстраниться.

— Я в порядке, — бормочет Люциан, притягивая меня обратно к себе.

— Я не хочу делать тебе больно, — возражаю я.

— Упрямая женщина, — игриво ворчит он, когда мы поднимаемся по ступенькам на веранду.

— Ты сделал меня такой, — поддразниваю я его.

— Ммм... кажется, я хорошо справляюсь.

— Так и есть, — мы смотрим друг на друга, пока идем в гостиную, а затем Люциан притягивает меня ближе для последнего поцелуя, прежде чем оставить меня, чтобы пойти в гостевой туалет.

Я присоединяюсь к тете Урсуле на кухне и смотрю на приготовленный ею пир. Паста с мидиями и сливками. Брускетта. Антипасти (традиционная итальянская мясо-овощная закуска), от салями у меня слюнки текут.

— Вау, это выглядит восхитительно, — хвалю я ее.

— Сегодня мы празднуем жизнь, — говорит она, по-видимому, возвращаясь к своему обычному приподнятому настроению.

Я помогаю ей отнести еду в столовую, и когда мы готовы есть, Люциан подходит, чтобы занять место во главе стола. Он держит нас за руки и произносит благодарственную молитву, а затем я беру его тарелку и накладываю ему еды.

Когда я ставлю ее перед ним, он бормочет.