Мне становится страшно. Разговор с Лёшей сейчас напоминает мне американские горки. Эмоции то выравниваются, то разгоняются до предела. Я не понимаю, где он шутит, а где говорит всерьез. Раньше я за ним такого не замечала.

— Ну? Чего молчишь?

— Мы так не договаривались, — спокойно отвечаю и едва не раздираю собственное плечо.

— Планы имеют свойство меняться, разве ты не знала?

— Я приношу компромат и только. Таков был уговор, — не сдерживаюсь и слышу, как мой собственный голос трескается.

— Да ладно тебе. Я же просто шучу. Настроение у меня сегодня такое, веселое.

Снова этот чёртов издевательский смех.

— Давай отдыхай. Тебе скоро снова придется основательно поработать.

Лёша сбрасывает вызов. Я еще несколько минут остаюсь в полутьме коридора. Не сразу замечаю, что меня всю немного потряхивает.

Шутка это или нет, но мне страшно даже просто представить, что Лёша в один прекрасный день прикажет сделать нечто подобное. Конечно же, я этого не сделаю! И не сделала бы при любом раскладе.

Еще хуже становится от того, что в любой момент Лёша может обо всём догадаться.

Как там говорят? Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке, так?

Кажется, я немного забылась о том, где нахожусь, с кем и как я вообще оказалась в этой ситуации.

— Манюнь, ты почему в потёмках тут стоишь?

Я неожиданно даже для себя самой дергаюсь и наконец-то отпускаю несчастное плечо. Оно саднит. Наутро непременно увижу на нем след от своих ногтей.

Бармалей подходит ко мне, подцепляет мой подбородок двумя пальцами и вынуждает поднять голову.

— Что такое?

Я всё еще чувствую запах костра, мужской туалетной воды с нотками хвои и каплю горького никотина. Эта смесь запахов меня каким-то чудом тут же немного успокаивает. Я делаю шаг вперед и прижимаюсь к Бармалею всем телом.

Мне нужна всего лишь минутка, чтобы перевести дыхание. Бармалей дает мне ее, а затем я пересказываю весь свой разговор с Лёшей.

— Тебя пора выводить из игры, — вдруг жестко и безапелляционно заявляет Бармалей.

Я еще сильней вся съеживаюсь и пугаюсь.

— Как? — поднимаю на него взгляд.

— Вот так. Он начинает подозревать. Это было ожидаемо.

Мне становится так холодно, будто я не в доме в одном тонком платье хожу, а на улице, где много снега и мороз щипает кожу.

— И что теперь делать?

— Как минимум, не дёргаться.

— Нужно было тебе об этом завтра сказать. Я испортила весь праздник.

— Не неси хуйню, манюнь. Всё ты правильно сделала. Давай, возвращайся за стол, а я с мужиками сейчас пока перетру.

— Но…

— Никаких «но».

Бармалей разворачивает меня к выходу и увесисто шлепает по заднице. Я беспрекословно подчиняюсь.

Теперь праздник мне не кажется таким комфортным и уютным. Девочки спрашивают мое мнение по тому или иному поводу, а я со стыдом осознаю, что даже не знаю, о чем вообще идет речь.

Кошусь взглядом в сторону окна. Замечаю там нечеткие мужские фигуры. Бармалей долго не возвращается. Хочу подняться в нашу спальню, но до последнего сижу с девочками, чтобы никого не обидеть.

Когда часть мужской компании возвращается, я незаметно ускользаю наверх. Бесцельно листаю ленту соцсетей, которая так и пестрит яркими новогодними фотографиями. В каждой из них столько беззаботности, а у меня… одни сплошные шпионские игры.

Серёжа заходит в комнату почти бесшумно. Я встаю с краешка кровати и смотрю на него, затаив дыхание.

— Всё будет нормально, не дергайся. Мы перетёрли. Праздники пройдут, будем дальше решать ситуацию. Ты в любом случае до конца в игре не осталась бы.

— Получается, все теперь знают, что я…

— Что ты со мной, — веско произносит Бармалей.

Я рассеянно киваю. Нужно взять себя в руки и успокоиться, но у меня не получается.

— Мне… Я в ванную, хорошо?

Смутно осознаю, что почти убегаю. Яркий свет режет глаза. Я немного щурюсь. Зачем-то включаю воду.

— Хватит, — жестко приказывает Серёжа, возникнув позади меня.

Я вижу его в отражении зеркала.

— С тобой ничего не случится. Можешь быть в этом уверена.

Странно, что в первую очередь я подумала не о себе, а… о нем.

— А с тобой? — спрашиваю и медленно разворачиваюсь к нему лицом. — С тобой тоже ничего не случится?

— А что? Уже влюбилась и боишься, что я вдруг куда-то денусь? — Серёжа иронично улыбается.

В этот миг я так сильно-сильно на него злюсь, что не сдерживаюсь и ударю его в грудь. Правда, ему всё равно, а у меня боль моментально расползается по всей ладони.

Я оказываюсь не готова к такому вопросу и уж точно не готова на него ответить.

Бармалей тихо смеется и прижимает меня к себе.

— Ну всё-всё. Боюсь-боюсь.