— Мам, еще недавно ты говорила, что он мне сделает ребенка и исчезнет. А теперь вдруг захочет привязать.

— Я рассматриваю все варианты.

— И все они какие-то очень пессимистичные.

— Ты просто еще совсем ничего не заешь о жизни, Эдюш.

Я стараюсь наш разговор не обострять. Рано еще думать о детях. У нас и секса, ведь толком не было.

В животе и между ног всё тут же вспыхивает, стоит мне вспомнить каждое обещание Серёжи. Хочу, чтобы он их как можно скорей исполнил.

После кафе я всеми правдами и неправдами тяну маму в ТЦ. Я присмотрела в одном из бутиков красивую сумочку. Как раз то, что ей нужно. И цена вполне подъемная.

Мама ожидаемо сопротивляется. Но я не сдаюсь. Иногда могу быть такой же упрямой, как и она. В итоге одерживаю безоговорочную победу. Предлагаю тут же переложить все вещи из старой сумки в новую.

— Ну как? Тебе нравится? — Спрашиваю, наблюдая за тем, как мама крутится у зеркала.

Она у меня очень красивая. Любой фору даст, но вот личная жизнь не сложилась. Мне из-за этого порой становится очень грустно.

— Мам, а почему у вас с папой не сложилось?

Мы уже едем в отель, чтобы забрать вещи, а потом сразу на вокзал. Серёжа еще утром извинился за то, что не сможет нас сопроводить. Дела. Какого характера эти дела, мне думать не хочется. Чуточку страшно.

— Эдюш, на эту тему я говорить не хочу.

Знаю, что не хочет. Мы никогда ее и не поднимали, но… Время от времени я чувствую потребность в том, чтобы узнать правду. Жив ли мой папа? Мертв? Он просто нас бросил? Или была какая-то веская причина? Как он в конце концов выглядел?

— Но ты же сама сегодня о нем вспомнила.

— Не о нем, а об его отсутствии, — жестко парирует мама.

В салоне моментально возникает напряжение.

Я посматриваю на молчаливого Гришу. Он полностью сосредоточен на дороге. Тихо вздыхаю и до самого отеля маму больше не трогаю. Она оттаивает уже на вокзале. Мы обнимаемся, я прошу маму передать всем нашим привет и прошу прощения за то, что задела неприятную для нее тему.

Когда уже еду домой, утираю слезы. Расставаться всегда сложно. К тому же я не знаю, что меня ждет впереди и когда мы с мамой в следующий раз встретимся. Я надеюсь, что всё будет хорошо и мы с Серёжей сумеем дожать наших врагов.

— Вы забыли, — сообщает мне Гриша, когда я выскальзываю из машины.

Оборачиваюсь и вижу в руках водителя старенький пухлый ежедневник. Мамин.

— Спасибо большое. Мама забыла. Наверное, когда перекладывала вещи из старой сумки в новую.

Гриша только кивает мне.

Мысленно я ставлю зарубку предупредить маму о пропаже. Если понадобится, пришлю ей по почте.

Серёжи дома я не обнаруживаю. Запрещаю себе грустить по этому поводу, но сейчас, наверное, как никогда раньше хотела бы оказаться прижатой к его крепкой груди. Даже пусть без какого-либо сексуального подтекста. Просто. Побыть. Рядом с ним.

Стараясь держаться молодцом, я уделяю еще парочку часов штудированию кое-какого материала для зачетов, а затем ложусь спать.

Следующий день оказывается очень суетным. Впрочем, как большинство из тех, что я провожу в универе. Но, как ни странно, чувствую я себя бодрой и полной сил. Зачеты меня ни капли не пугают. С ними у меня полный порядок.

Во время перерыва я едва не врезаюсь в Ксюшу, когда открываю дверь в женскую уборную. В последний момент успеваю среагировать и затормозить.

Мы смотрим друг на дружку одинаково удивленным и растерянным взглядом.

— Что? — почти с вызовом бросает мне Ксюша.

— Ничего.

Подруга чуть хмурится и поджимает губы.

— Даже не смей меня осуждать, понятно?

— Да я в общем-то и не собиралась…

— Ой, да не надо теперь оправдываться. Я видела, как ты на меня смотрела. Там. В машине.

— Я удивилась, встретив тебя в этой машине. И только.

— А сама-то ты что там делала?

Я крепче сжимаю дверную ручку. Подходящего ответа на этот вопрос у меня нет.

— Сама же знаешь, что Лёша меня вызвал.

— Лёша, — фыркает Ксюша и скрещивает руки на груди. — Сафонова, от тебя можно куда-нибудь убежать, нет? Куда ни плюнь, везде ты.

— Можешь не волноваться, твой Лёша мне не нужен.

Ксюша кривит губы и уводит в сторону взгляд. Злится и нервничает.

Я не придумываю ничего более подходящего, кроме как затолкать ее обратно в уборную и закрыть дверь.

— Ты что творишь?! — верещит Ксюша.

— Успокойся и просто послушай меня внимательно.

Не знаю, что именно влияет на Ксюшу: мой спокойный голос или прямой взгляд. Но она тут же замолкает.

— Тебе лучше держаться подальше от такого человека, как Лёша.

— Это ты меня говоришь? — Ксюша ухмыляется. — Сам-то из-под Бармалея давно вылезла?

Ее слова меня ранят. До одури. Я злюсь и мысленно ругаю себя за то, что лезу в личную жизнь Ксюши. Зачем мне, блин, всё это нужно?