Когда я не ответил сразу, он добавил:
— Криминалисты должны провести ещё несколько тестов, а ты не можешь проводить допросы. Большинство заведений здесь ещё даже не открыты.
— Ты прав.
— Не впервой, ковбой. — Ривера толкнул меня в плечо. — Тащи свою задницу в тачку.
Тридцать
Керри
На одной из ступенек сидела кукла.
Он положил её туда после.
После того как «поиграл».
После того как надругался над моим телом.
Я не думала, что моя жизнь в этом подвале может стать ещё хуже.
Я ошибалась.
Чертовски ошибалась.
Хуже стало, когда я надела белое платье с широкими бретелями. Когда он прикоснулся ко мне. Когда спустил джинсы и вошёл в меня.
Мне не разрешалось плакать.
Кричать.
Сопротивляться ему.
Потому что существовало наказание куда страшнее того, что он уже причинял мне.
Он обещал мне это.
Теперь, спустя какое-то время, я всё ещё чувствовала его смертоносный взгляд чёрных глаз и ощущала прикосновение его отвратительных рук.
Я просто хотела отмыться от него, но здесь не было ни воды.
Ни мыла.
Только ведро, полное моей мочи.
Кукла, сидящая на своём насесте, словно долбанная птица, не переставала смотреть на меня.
У неё были рыжие волосы из пряжи, белое платье, идентичное тому, что я надела ранее. Румяные щёки с россыпью веснушек.
Её шнурки были большими петлями из чёрной нити.
Когда слёзы наконец иссякли, когда во мне не осталось никаких эмоций, именно тогда я увидела её.
С тех пор я не могла перестать смотреть на неё.
Сидя на голом матрасе — этот ублюдок даже не соизволил дать мне простыню или одеяло — я прижимала колени к груди и раскачивалась на тонкой кровати.
Кукла насмехалась надо мной.
Его любимица, его питомица, его игрушка — она была здесь, чтобы сделать меня ещё более несчастной.
Я подошла к лестнице, схватила её тканевую руку и потащила к своей кровати. Затем бросила куклу на кровать, села и начала бить её кулаками.
Я хотела причинить ей боль.
Хотела, чтобы она почувствовала мою боль.
Хотела, чтобы она забрала часть этой боли.
И в своей голове я кричала всё то, что не могла произнести вслух:
«Как ты смеешь так со мной поступать, чёрт возьми!»
«Почему я заслужила это?»
«Почему ты заставляешь меня проходить через все это?»
«Почему ты причиняешь мне боль? Разве недостаточно было похитить меня, увезти из дома и отнять у моей семьи?»
«Ты должен прекратить. Я не вынесу ещё ни секунды».
Когда силы иссякли, когда в лёгких не осталось воздуха, я отбросила куклу в дальний угол подвала.
Она упала на бок, лицом ко мне.
Тёмные, похожие на бусинки глаза, такие же, как у него, смотрели в мою сторону, преследуя меня.
Напоминая об издевательствах.
Пытках, которые, я знала, повторятся снова.
Потому что теперь я стала его куклой, запертой в его чёртовом кукольном домике.
Доступной для игр, когда ему захочется.
Чтобы он мог тереться своей жирной, уродливой лысой башкой о мою грудь. Чтобы заставлял меня чистить своим языком его грязные очки.
Всё это было лишь прелюдией.
Прелюдией к тому моменту, когда он задирал подол моего кружевного платья.
К тому моменту, когда всё становилось невыносимым.
«Боже, помоги мне».
Снова потекли слёзы.
Жгучие.
Они капали и обжигали мою кожу.
Комок застрял в горле.
Сдавливающая боль терзала грудь.
Оба ощущения душили меня до такой степени, что я не могла вдохнуть.
Я не могла набрать воздуха.
Не могла остановить биение сердца.
Не могла прекратить дрожь, охватившую всё тело.
Я не понимала, что со мной происходит, почему не могу дышать, почему эти судороги сотрясают меня, словно меня бросили в стиральную машину.
Но всё становилось только хуже.
Я обхватила шею руками, умоляя, чтобы это прекратилось. Но казалось, что кто-то надел мне на голову пластиковый пакет. Нечего было вдыхать, нечего было видеть.
Только безнадёжность.
Мысли о его лице, его руках, этих ужасных чёртовых глазах заполняли мою голову.
Я ударила по кровати, пытаясь мысленно отогнать их, и меня охватила волна тошноты.
Я не смогла дойти до ведра.
Не могла даже встать на колени.