Пока он спускался, я представляла, какую еду он принёс, чтобы наполнить мой желудок.

Но когда он спустился вниз, на его плече висела только тканевая сумка.

Ни овсянки.

Ни риса.

Ничего.

Мой желудок запротестовал, урча так сильно, что я почувствовала это в горле.

— Пришло время, — сказал он хриплым, но ровным голосом, стоя перед моим матрасом.

«Время для чего?»

На его лице не было эмоций. В его тоне не было энергии.

Как будто кто-то вычистил порядочность из этого человека, и то, что осталось, было мерзким, бессердечным дьяволом, от взгляда которого мне хотелось кричать.

В его глазах — в нём — было что-то очень неправильное.

Очки только усиливали его зловещий вид.

— Рональд больше не будет ждать. — Он поправил очки на носу, его двойной подбородок затрясся от движения. — Я был терпеливым человеком, Керри. Моё терпение закончилось.

«Рональд… так его зовут».

Тканевая сумка опустилась на его предплечье, когда он полез в задний карман за телефоном.

Я больше всего на свете хотела дотянуться до него.

Набрать девять-один-один, и я бы ушла отсюда.

— Даже не мечтай об этом, Керри.

Он читал мои мысли.

Его взгляд пронзал меня насквозь.

— Есть и дышать — это привилегии. Если я зашью тебе губы, заткну нос пробками и отрежу руки, ты не сможешь делать ни то, ни другое, так что советую выбросить эту мысль из головы.

Мужчина улыбнулся, показав ровные белые зубы. Левый передний был слегка сколот, будто он неудачно откусил стейк на кости и так и не позаботился о том, чтобы исправить это.

Словно почувствовав, что я смотрю на него, мужчина провёл по нему языком.

Скользящее движение, как у змеи.

Я задрожала, дрожь дошла до самых чёртовых пальцев ног.

Потекли слёзы. Я не могла их остановить. У меня не было сил их скрыть.

Они просто текли и капали, и это заставляло его улыбаться ещё сильнее.

В конце концов, он посмотрел на свой телефон и сказал:

— Позволь представить тебе любовь всей моей жизни.

Наконец-то другой звук.

Эмоция.

Сияние, которого я раньше в нём не видела.

Он повернул экран в мою сторону, показывая фотографию фарфоровой куклы. На ней было белое платье, кожа цвета слоновой кости, волосы заплетены в низкие косички.

— Клементина, — сказал мужчина. — Она просто прелесть.

Он перелистнул на фотографию, похожую на ту, но на этот раз была блондинка, одетая в такое же платье и с такой же причёской.

— Виктория. Она бойкая.

Разные фотографии кукол появлялись на экране с каждым его движением. Мужчина называл их имена, а я изучала их внешность, быстро понимая, что у него нет предпочтений в поле — мужчин было столько же, сколько и женщин. И на каждой фотографии были разные оттенки кожи, волос, телосложения, веса и роста.

Некоторые в натуральную величину. Некоторые такие маленькие, что поместились бы у меня на ладони.

Но у всех девочек было две общие черты.

Косички и простое белое платье с толстыми бретелями, кружевное внизу и пышное на талии.

— Керри, — прохрипел он, убирая телефон, — пришло время добавить тебя в мою коллекцию.

Он посмотрел на потолок, словно любуясь видом.

— Я построил для тебя этот большой, красивый кукольный домик. Он весь твой, делить его ни с кем не придётся. — Мужчина снова посмотрел на меня, как раз когда я подтянула колени к груди, раскачиваясь на матрасе. — Ты одна из особенных.

Он вытянул руку, сумка покачивалась на пальцах, пока не упала передо мной.

— Одна из счастливчиков.

Когда сумка упала, верхняя часть открылась.

Слегка наклонив голову, я увидела, что было внутри.

Если бы во мне что-то было, меня бы вырвало. Но я была пуста. Ни капли жидкости, кроме слёз, не проливалось в мой рот, казалось, уже несколько дней.

— Достань это.

Дрожь сотрясала руки; пальцы не хотели разжиматься.

Но я знала, что лучше не перечить ему.

Я полезла внутрь и вытащила белое платье, с толстыми бретелями, моего размера.

Улыбка вернулась на его губы, складки на щеках поднялись до уровня глаз.

— Это последнее платье, которое ты когда-либо наденешь.

Звуки только навлекли бы на меня неприятности, но они переполняли меня.

Плач.

Крики.

Я зажала рукой рот, чтобы ни один не вырвался наружу.

— Ты учишься. — Он посмотрел на мою руку. — Это делает Рональда очень счастливым.