Мужчина отступил на несколько шагов и сел на пол. Он был таким высоким и неуклюжим, что опустился, как дерево, его рост делал его таким неловким на земле.

— Переодевайся. — Он скрестил ноги, потирая руки, будто они замёрзли. — Не заставляй меня ждать.

Все вопросы, которые у меня были, внезапно нахлынули на меня.

Почему я здесь.

Что он собирался со мной делать.

Какой будет моя жизнь в этом подвале.

Правда была как пуля, которая прошла мимо моего сердца и попала в место, заставляющее меня страдать, чувствовать каждую частичку агонии и боли.

Что-то внутри сумки привлекло моё внимание.

Я наклонилась вперёд, чтобы лучше рассмотреть.

Две резинки.

Для волос.

— Я готов играть, Керри.

До...

Эш

— Ты мешаешь мне учиться, — сказала Перл, глядя на меня поверх учебника.

Мы понимали, что у меня дома нам ничего не удастся сделать, поэтому договорились встретиться в библиотеке. В месте, где мы могли бы провести время вместе и при этом сосредоточиться на работе, но где я не мог бы уложить Перл на кухонный стол и срывать с неё одежду.

Но с того момента, как Перл вошла, одетая в джинсы, облегающие её великолепные ноги, и обтягивающую белую майку, подчёркивающую идеальную грудь, я не мог перестать думать о том, что я хочу с ней сделать.

— Да? Ну, я прочитал один и тот же абзац уже шесть раз, — признался я.

Перл прикусила кончик карандаша.

— У тебя завтра экзамен, и он будет мучительно сложным, если ты не знаешь материал.

— Как и то, что я сижу так далеко от тебя.

Девушка положила книгу на стол и протянула руку через пространство между нами, и тепло её ладони коснулось моей.

— Так лучше?

— Нет.

Перл улыбнулась, покачав головой.

— Ты ненасытен.

— И тебе это во мне нравится.

Её улыбка достигла голубых глаз, румянец окрасил щёки, когда она опустила взгляд, чтобы снова начать читать. Я попытался сделать то же самое, но абзац расплывался, слова не доходили до сознания, а мысль о том, чтобы провести ещё одну секунду с органической химией, была чертовски мучительной.

Не то чтобы прошло много дней с тех пор, как я видел Перл. Мы с Диланом и несколькими друзьями ходили в бар, пока она работала в свой день рождения. Мы сидели в её секции. Перл разносила напитки, а я позаботился о том, чтобы ребята оставили ей щедрые чаевые в конце смены. А несколько дней назад мы вздремнули у меня дома, и это была наша третья учебная сессия в библиотеке.

Но этого было недостаточно.

Мне нужно было больше времени наедине с моей девушкой.

— Когда я смогу снова уговорить тебя остаться у меня?

Девушка подняла глаза, всё ещё покусывая губы, но остановилась, чтобы прикусить ластик.

— Завтра вечером я вся твоя.

— Мне нравится, как это звучит.

Перл наклонилась ближе, словно собираясь рассказать секрет.

— Я даже приготовлю завтрак утром.

— Теперь это опасно.

Она засмеялась, и этот смех был похож на звук «китайских колокольчиков»10, который я хотел слышать каждый день.

— Я рада, что тебе понравилось то, что я приготовила, но бекон с яйцами — это проще простого. Боюсь, ты слишком меня нахваливаешь.

— Последний раз, когда я готовил яичницу, в ней осталась половина скорлупы.

У Перл расширились глаза, когда она пыталась сдержать смешок.

— Тогда я бы сказала, что я практически шеф-повар.

Я помолчал, глядя на эту чудесную девушку напротив меня.

— Скажи мне, Перл...

Я, конечно, узнал о ней многое — о блюдах, которые она не пробовала, о местах, которые хотела посетить, о её сложных отношениях с бабушкой. Но оставалось ещё так много неизведанного, множество вопросов без ответов.

— Если бы у тебя был выходной день, чем бы ты занялась?

Свитер, который она надела поверх майки, был распахнут и свисал у неё по бокам, и Перл скрестила его на груди.

— Я бы путешествовала, но с бабушкой это невозможно, да и средств у меня нет.

— А какой твой следующий выбор?

Хотя Перл смотрела на меня, её мысли были где-то далеко — я видел это по выражению лица, по тому, как она словно отключалась от реальности, копаясь в своих мыслях.

— Я бы покаталась на санках.

— Правда?

Девушка кивнула.

— Я каталась только один раз. — Её голос стал тише, в глазах появилась боль. — Это одно из немногих хороших воспоминаний, которые у меня остались о Ванессе.

Я не знал никого, кто называл свою мать по имени. Какими бы ни были мотивы Перл, они, должно быть, были мрачными.

Я положил руки на учебник и сказал: