Она не шевелилась, пока я ее рассматривал.

— Не могу вспомнить ничего из того, что было до операции, кроме твоих глаз. Они обволакивали меня, словно одеяло... Я не хотел, чтобы они меня отпускали.

Когда медсестра вернулась к тазику, подняла губку и положила ее мне на грудь, я смог по-настоящему ее рассмотреть. Темные волосы Уитни были убраны с лица, открывая оливковую кожу, маленький нос, пухлые губы и густые ресницы, обрамляющие ее глаза.

Мои приключения научили меня, что погода никогда не лжет, как и красота Уитни.

Она была чертовски прекрасна.

— Тебе было плохо. Я оставалась с тобой, пока тебя не отправили на рентген, — сказала Уитни. — К тому времени подействовал морфий, и ты уже крепко спал.

— Учитывая, сколько пациентов ты видела, я удивлен, что ты помнишь.

Ей на ухо упала маленькая прядь волос шоколадного цвета, и Уитни убрала ее назад, глядя на меня. Коричневый цвет не просто окутал меня, как одеяло; он перенес меня далеко отсюда, туда, где мое тело не терзала боль.

— Если ты спросишь меня о сериале, который я смотрела по телевизору, или о прочитанной книге, я не смогу рассказать о сюжете. Но того, кого я выхаживала, я никогда не забуду. — Она распространила тепло по верхней части моей ноги, ее прикосновение было подобно щекотке. — Пациенты — это воспоминания, которые я храню вечно, каждый из них — особый момент, формирующий мою жизнь.

— Уитни, — сказал я, прочитав ее бейдж. — Я хочу спросить тебя кое о чем, и мне нужно, чтобы ты была со мной откровенна. Я чувствую, что все здесь втирают мне какую-то хрень, а мне нужна правда.

Уитни приостановила свои движения, ее взгляд вернулся ко мне.

— На что будет похожа моя жизнь? Буду ли я тем же человеком, что и раньше?

Она отложила губку, скрестив руки на подлокотнике.

— Спина теперь станет твоим главным приоритетом, и с учетом имеющейся травмы я бы посоветовала заботиться о ней, а не рисковать ее здоровьем, совершая глупые поступки, которые могут поставить под угрозу твою подвижность. Твой диапазон движений будет другим, осанка, скорее всего, изменится. А что касается боли, то она, конечно, утихнет — сейчас ты испытываешь худшие ее проявления. Но сможешь ли ты когда-нибудь жить без боли?

Уитни сделала паузу, и я увидел ответ еще до того, как она его произнесла.

— Скорее всего, нет, — она немного подвинула подушку, чтобы убедиться, что моя голова расположена правильно. — Тебе предстоит долгий путь. Это будет нелегко; тебе придется приложить значительные усилия. Так что, если говорить начистоту, нет, ты не станешь тем же человеком, что и раньше.

Боль пронзила мою грудь, словно в ней рыли гребаную могилу.

— Я рисую в своем воображении человека, которого даже не узнаю.

— Может, он понравится тебе больше, чем тот, кем ты являешься сейчас.

Гнев вернулся, выплескиваясь наружу, вызывая у меня желание схватить тазик и швырнуть его через всю палату.

— Калеб, я вижу в тебе огромную борьбу. Не только в твоем теле, но и глубоко в вдуше, — Уитни приблизила палец к моему сердцу, но не коснулась кожи. — Я знаю, что у тебя есть силы сделать это.

Когда она начала вытирать меня полотенцем, я уставился в потолок, осознавая правдивость ее ответа. Помимо работы, всю мою жизнь составляли физические занятия. Теперь не осталось ничего, кроме ограничений, которые я даже не начинал просчитывать.

Уитни налила на свои ладони лосьон и провела ими по моей груди.

— Я знаю, что твои мысли мечутся; ты думаешь о своем будущем и проигрываешь все сценарии, но я хочу, чтобы ты думал только о сегодняшнем дне. Сосредоточься на том, чтобы справиться с болью и немного отдохнуть, — она переместилась к моим рукам и ногам, а затем надела на меня новые компрессионные носки. — Твое выздоровление будет проходить день за днем. Не нужно думать о завтрашнем дне, следующей неделе или о том, как все будет выглядеть зимой. Только сегодня.

Мои руки скользнули через отверстия чистого халата.

— Каждое утро ты будешь просыпаться с новой целью, а вечером ложиться спать с достигнутым результатом.

Укрыв меня покрывалом, Уитни положила свою руку поверх моей. Я уставился в темно-карие глаза, каждый вдох был таким, словно меня овевал ветер.

— Не оплакивай этого человека: он не ушел и не стал чужим. Просто теперь он будет немного другим.

Из ее кармана раздался звонок, и она достала телефон, чтобы посмотреть на экран.

— Тебе нужно идти, — сказал я, удивившись своему ответу и разочаровавшись, когда Уитни кивнула. — Ты вернешься?

Я не знал, почему спрашиваю. Я знал только, что не был готов к тому, что с меня сорвут одеяло.

Уитни взяла в руки лосьон и тазик.

— Ребекка — твоя медсестра, и она будет ухаживать за тобой, пока не закончится ее смена. Хотя последние два дня смены были немного сумбурными.

— Я бы хотел сменить медсестру.