— Я вижу, что Вас беспокоит шея, и могу немного облегчить Вам боль.

В ее голосе прозвучало спокойствие, которого я не слышал за все время пребывания в этой комнате, и это заставило меня поднять голову. Медсестра немедленно обхватила меня сзади рукой, сняв вес с моей шеи и поправив подушку.

— Ну как? — спросила медсестра, уложив меня обратно.

Боль в голове внезапно прошла.

— Лучше.

— Что еще я могу сделать?

Когда я не ответил, она начала нажимать на кнопки на кровати, приподняв на несколько дюймов верхнюю часть моего тела, и то же самое сделала с нижней частью, так что мои ноги теперь были подняты немного выше.

— Это положение снимет часть давления с поясницы.

Разница была небольшой, но достаточной, чтобы ее заметить.

— Вы абсолютно несчастны, да?

Я вздохнул, боль позволила мне высвободиться только настолько.

— Вы даже не представляете насколько, черт возьми.

Когда я вдохнул, она снова вспыхнула и вонзилась в меня, как кухонный нож.

— Я больше не могу этого выносить, — я обхватил руками бедра, надеясь, что давление немного ослабит электрический разряд. — Меня накачивают лекарствами, позволяя отключиться, но потом меньше чем через час я просыпаюсь, и грызущие боли становятся еще сильнее, чем раньше. Вы должны что-то сделать. Я тут, блядь, с ума схожу.

Она достала что-то из кармана и поднесла к уху.

— Привет, это Уитни. Не могла бы ты сообщить Ребекке, что я помогаю ее пациенту в палате 614, а затем сказать моей помощнице, чтобы она проверила моего пациента? Спасибо.

Медсестра убрала телефон в карман, и положила свою руку на мою.

— Дайте мне несколько секунд. Обещаю, я помогу Вам почувствовать себя лучше.

Она быстро схватила со стойки какие-то вещи, а затем скрылась в ванной. Когда медсестра включила свет, дверной проем осветился, и тишину заполнил шум воды. Вернувшись, она поставила на стол рядом со мной тазик.

— Если только он не наполнен чем-то, что может меня обезболить, то лучше прекратить. Мне насрать, если от меня воняет.

Медсестра опустила в воду губку.

— Вам придется мне довериться. Можете это сделать?

Я сжал челюсть, и выдохнул, раздув ноздри; эти мучительные ощущения сделали меня самым злобным сукиным сыном.

— Я принимаю молчание за согласие, а не за то, что меня послали, — сказала медсестра и начала стягивать с меня покрывало и, сняв его с кровати, положила на стул.

От холодного воздуха я зажмурился, халат почти не помогал мне согреться. Вскоре она сняла и его, вместе с компрессионными носками, оставив меня голым, если не считать накинутого на пах полотенца. Медсестра достала из тазика мочалку и прижала ее к моему лбу. По моему лицу стекла теплая мыльная вода, а девушка протерла мне кожу.

— Сделайте большой вдох, — сказала Уитни, положив ткань мне на горло и медленно опускаясь к груди.

От мягкости ее голоса я наполнил легкие.

— И еще один — побольше, — добавила она, перемещаясь к моему прессу, минуя препятствие из заслоняющего меня полотенца. — Как тебе это?

Я и не заметил, как закрыл глаза.

— Неожиданно... расслабляюще.

— Удивительно, как может помочь небольшая ванна. Я видела, как она творит чудеса.

Медсестра снова поднялась к моей щеке, потом к другой, а затем ко рту и горлу. Не было никакой закономерности, просто медленный, непрерывный темп. Через каждые несколько движений девушка погружала мочалку в воду, чтобы она не остывала.

— У Вас хорошо получается.

Уитни рассмеялась, звук был похож на музыку, доносимую ветром. Красивую, успокаивающую — ничего похожего на то, что происходило до того, как она вошла сюда.

— Я не так часто этим занимаюсь — обычно это делают помощники, — но, честно говоря... — она глубоко выдохнула, прежде чем снова намочить ткань. — У нас тут очень напряженная обстановка, и мне так же сильно требовалась передышка, как Вам утешение.

— Я полагаю, что все было не очень хорошо.

— Большинство из нас не покидали больницу, — медсестра задела мою ногу, и я мгновенно напрягся, по телу тут же метнулось электричество, а глаза распахнулись. — Я знаю, что это больно. Не волнуйтесь, я очень осторожна.

Уитни спустилась к пальцам ног, нежно проводя по ним и по своду стопы до пятки, и меня окутало ее обещание.

Мои веки снова сомкнулись, а голова глубже погрузилась в подушку.

— Вы были здесь, когда взорвались бомбы?

— Да, — медсестра выжала губку и перешла к другой ноге, начав с бедра. — Уверена, Вы не помните, так как мы вкачали Вам довольно много морфия, но я была там, когда Вас привезли на скорой.

Я распахнул веки и поднял голову, чтобы рассмотреть в темноте ее лицо.

— Включите свет.

Ее массаж прекратился, она потянулась, чтобы дернуть висящий за мной шнурок маленькой лампочки. Свечение было достаточно ярким, чтобы уловить ее взгляд, коричневое одеяло, смотрящее на меня в ответ.

«Коричневый».

— Это ты, — прошептал я.