Я точно знал, когда это было. Сколько часов назад. Я мог бы даже разбить это на минуты.

— Понимаю, что я здесь пациент и не должен давать тебе советы, но надеюсь, что ты хотя бы что-нибудь ела.

Уитни улыбнулась, и боль в моем позвоночнике вдруг немного утихла.

— Моя подруга принесла мне печенье из нашей любимой пекарни, — Уитни вздернула брови, подняв палец. — Одну секунду. Я сейчас вернусь.

Она выбежала из комнаты и так же быстро вернулась с небольшой коробкой в руках.

— Тебе нужно их попробовать. Они и правда самые вкусные на свете.

В коробке было несколько разных вкусов, кусочек «Орео» на одном из них сразу же привлек мое внимание, и я схватил большое печенье и немного откусил.

— Черт, — простонал я. — Ты не шутила.

— Не понимаю, как они до сих пор такие мягкие, ведь она завезла их несколько часов назад, — Уитни сидела на том же месте и жевала, прикрывая рот рукой. — Эмили сказала бы, что это какая-то колдовская хрень.

Я рассмеялся над ее пародией, над тем, как ее голос изменился до бостонского акцента.

— Не знаю, как, — ответил я, сглотнув. — Но от них растаял даже «Орео».

Шоколадное печенье медленно нейтрализовало вкус ужасного ужина, который подали в больнице. Я поднял то небольшое количество, которое у меня осталось, и добавил:

— Спасибо тебе.

— Я рада, что это заставило тебя улыбнуться.

Я не осознавал, что именно это я и делал, но чувствовал, что улыбка осталась даже после того, как я закончил есть.

Уитни открыла крышку и протянула коробку в мою сторону.

— Еще?

— Нет, — покачал головой я. — Не нужно.

Съев последний кусочек, Уитни подошла к кровати и поправила подушку, изменив положение моей шеи. Несмотря на то что головная боль не возвращалась, я все еще не мог устроиться поудобнее, а перекатываться, пробуя разные положения, было не вариант.

— Ну как? — спросила она.

— Лучше.

Уитни оценила высоту верха кровати вместе с низом, подняв один и опустив другой, затем села обратно.

К тому времени как она скрестила ноги, мне пришла в голову идея, и я не мог поверить, что я до этого не додумался.

— Уитни, у меня есть к тебе предложение.

Она откусила еще одно печенье и, уже начав жевать, ответила:

— Да?

— Сегодня утром приходил социальный работник, чтобы поговорить о дальнейшем уходе. Мне никак нельзя в реабилитационный центр. Это место — сущий ад, а еще одна больничная обстановка заставит меня сойти с ума, — я сделал паузу, понимая, как это могло прозвучать. — Не принимай это на свой счет.

Она усмехнулась.

— Поверь, я не принимаю.

— Мне нужно быть дома, в своей постели, со своими вещами, а это означает частный уход.

Я сделал паузу, читая ее взгляд, как будто она клиент, а я веду переговоры о своих услугах.

— Я хочу нанять тебя в качестве моей сиделки.

— Меня? — из ее рта вылетело несколько крошек.

— Уверен, что твоя работа здесь имеет невероятные преимущества, но и та, которую я предлагаю, тоже. Сколько бы тебе ни платили, я это утрою. Я покрою твою страховку и любые другие льготы, которые тебе предоставляет больница.

Уитни не двигалась, слушая и все еще держа в руке половинку печенья.

— Знаю, что мне нужен круглосуточный уход, и я не жду этого от тебя. У тебя были бы определенные дни и часы, а я бы нашел замену на то время, когда тебя не будет рядом.

Когда правда, словно туман, заволокла мой язык, я вцепился обеими руками в одеяло, цепляясь за единственную крупицу надежды, которая у меня была с тех пор, как меня привезла скорая.

— Я знаю, что моя жизнь будет выглядеть иначе, но если есть хоть малейший шанс, что все вернется, — я покачал головой, и к горлу подступила боль. — Ты единственный человек, который вернет ее.

Уитни отложила печенье и осторожно присела на край кровати.

— Калеб, для меня это большая честь. И, честно говоря, я немного застигнута врасплох. Даже не знаю, что сказать.

Она сжала руки в кулаки и обвела взглядом комнату.

— Знаешь, меня постоянно шокирует все, что происходит на улице, — Уитни указала головой на окно. — Но в этой больнице я довольно хорошо справляюсь со всем, за исключением сегодняшнего вечера. Ты меня официально удивил.

Коричневый цвет вернулся ко мне, и я увидел усталость наряду с чем-то еще, что не мог точно определить, словно внутри бушевала война.

— Я знаю, от чего прошу тебя отказаться, и что это нелегкое решение.

Уитни снова отвела взгляд, рассматривая комнату, как я рассматривал бы свой кабинет.

— Это единственная работа, которая у меня была со времен учебы в школе медсестер. Шесть лет в одном и том же отделении.

Когда она вздохнула, я увидел, как по ее лицу пробежала другая эмоция, но я все еще не был уверен, какая именно.

— Я миллион раз думала о том, чтобы уйти, но так и не набралась смелости.

Наши глаза встретились.