— И ты потерял себя.

Снова эти слова. Те, которые задевали за живое каждый раз, когда я их слышал.

Уитни села в кресло напротив меня.

— Ты достиг той стадии своей жизни, когда тебе нужно снова найти себя и понять, что лучше для Калеба, — она отодвинулась на край стула, положила руки на мой стол, уперев в них подбородок

У меня уже перехватило дыхание, но когда я увидел в глазах Уитни правду, мне стало еще труднее дышать.

— Ты права.

— Я знаю, — улыбнулась Уитни. — А теперь приступай к работе и не обращай на меня внимания. Я просто буду сидеть здесь и пялиться на своего невероятно красивого босса.

С момента моего визита в «Хант Файнэншл» прошло несколько недель. Каждое последующее утро я проводил несколько часов, пытаясь сократить свою рабочую нагрузку, устанавливая границы в отношениях с родителями и сотрудниками, пытаясь найти то, что казалось мне лучшим на этом новом этапе моей жизни. Затем Альфред отвозил меня домой, где я встречался с Уитни. Примерно в то же время, когда вернулся в офис, я освободил Веронику от ее обязанностей и больше не нуждался в ночном присмотре. Дальше нужно было поговорить с Уитни, и вчера вечером, когда мы разговаривали по телефону, я упомянул, что нам нужно обсудить ее график. Я и так долго откладывал это, но мне чертовски не нравилась мысль о том, что она уйдет в профессиональном плане, даже если это означало, что я стану здоровее.

Когда я через полдня вернулся домой, Уитни была на кухне, на острове уже стоял мини-холодильник, и спросила, не хочу ли я пойти на пикник. Я нежно обнял ее, чувствуя, как необычно напряглось ее тело, и поцеловал, сказав, что это отличная идея. С помощью моих ходунков мы отправились в ближайший парк и нашли скамейку на солнышке.

Между нами Уитни разложила контейнеры с оливками, сыром и крекерами, прошутто и ростбифом. Я взял по кусочку того и другого, сделал бутерброд, намазал его инжирным джемом и откусил первый кусочек.

— Я знаю, что сейчас только обед, — сказала она, доставая из холодильника бутылку белого вина. — Но эта еда слишком хороша, чтобы запивать ее водой.

Я улыбнулся.

— Тебе не нужно убеждать меня пить днем.

Уитни налила немного в бокал и протянула его мне. Я чокнулся с ней и сделал глоток.

— Это действительно вкусно, Уитни.

На ее лице было выражение, которое я не мог прочесть, и оно соответствовало той скованности, которую я почувствовал ранее, когда обнимал ее, и услышал в ее голосе, когда Уитни позвонила вчера вечером из своей квартиры. Что-то беспокоило мою девочку; у меня просто не было таланта читать ее мысли, как у нее это получалось со мной.

— Скажи мне, что у тебя на уме, — попросил я.

Уитни медленно повернулась ко мне, скрестив ноги на деревянных панелях.

— Я знаю, что больше не нужна тебе в качестве сиделки. Ты поддерживаешь меня из-за того, что происходит между нами, и я обожаю тебя за это, но мне кажется, что я пользуюсь ситуацией, которая мне слишком дорога. Я больше не могу этого допустить.

Я убрал волосы с ее лица, и меня пронзило болезненное осознание того, что наши совместные обеды и полдники будут ограничены.

— Я не хотел отпускать тебя, — продолжил я, смягчив голос. — И до сих пор не хочу.

Ее глаза наполнились слезами. Если это было из-за страха за ее финансы, то сейчас я положил этому конец.

— Я также заплачу тебе еще за один месяц, — сказал я и, когда она попыталась меня перебить, добавил:

— Никаких исключений.

В начале этой недели я обговорил это со своим бухгалтером, убедившись, что все необходимые документы на этот счет в наличии.

— И я буду продолжать оплачивать твою медицинскую страховку, пока ты не найдешь страховое покрытие — мне все равно, сколько времени это займет.

Я дотронулся рукой до ее лица, когда увидел, что она нуждается в утешении.

— Я никогда не забуду работу, от которой ты отказалась, и все, что ты сделала, чтобы исцелить меня. Я буду благодарен тебе до конца своих дней.

Я провел большим пальцем по ее слезинкам, стараясь поймать каждую из них.

— Калеб, — сказала она нежнейшим голосом. — Спасибо, но я не могу это принять.

— У тебя нет выбора.

Уитни выдержала мой взгляд, слезы потекли еще быстрее, пока она не опустила глаза, чтобы допить вино.

Когда ее подбородок начал дрожать, я спросил:

— Уитни, что случилось?

Она убрала мою руку от своего лица, зажала ее в своих ладонях, сосредоточив внимание на моих пальцах.

— Чем больше времени я провожу с тобой, тем больше влюбляюсь в уход за больными — теперь совсем по-другому, — Уитни наконец подняла глаза, ее грудь быстро поднималась и опускалась. — Я прислушивалась к каждому твоему совету, который ты мне давал, пытаясь найти себя в трудную минуту, в поисках того, что сделает меня самой счастливой. А потом кое-что из того, что ты сказал, просто щелкнуло, и это произошло.