— У тебя двадцать шесть этажей сотрудников вместе с родителями и Альфредом, и все они с нетерпением ждут твоего возвращения. Это огромное давление, — она провела большим пальцем по моим губам, как будто целовала их. — Не позволяй никому заставлять тебя делать то, к чему ты не готов. Сколько бы у тебя ни ушло на это времени, месяц, три или даже шесть, ничего из этого никуда не денется.

Она замолчала, ткнув меня в грудь.

— Не смей кивать мне головой. Скажи что-нибудь, чтобы я знала, что ты слушаешь.

— Я слышу тебя. Клянусь.

Уитни приподнялась на цыпочки, на этот раз целуя меня губами.

— Помни, ты — босс, поэтому, когда захочешь уйти, мы уйдем отсюда. Сегодня никто ничего от тебя не ждет; они просто будут рады, что ты пришел.

Вот тут-то она и ошиблась.

Все ждали от меня много. Я чувствовал это всем своим существом.

Я ничего не сказал, когда мы вошли в лифт, нажал кнопку верхнего этажа, и кабина тут же подняла нас в вверх. Когда дверь открылась, к нам направилась моя мама, и мои уши мгновенно наполнились звуками деловой жизни — пальцы стучали по клавиатурам, звонили телефоны, щелкали каблуки помощников и консультантов, перемещавшихся по помещению.

— Добро пожаловать домой, — сказала мама, протягивая руки и обнимая меня через ходунки. — Приятно видеть, что ты наконец-то побрился, — она сжала меня крепче. — И приоделся... жаль, что ты не надел галстук.

— Я тоже рад тебя видеть, мама.

Она звонила ежедневно с тех пор, как я вернулся домой из больницы, и навещала меня через день. Но когда я вошел в это здание, я не был ее сыном; я был ее деловым партнером, и именно так ко мне относились с тех пор, как я получил должность руководителя.

Поприветствовав Уитни, мой отец подошел и пожал мне руку.

— Сынок, тебе давно пора вернуться. Без тебя дела идут не так, как раньше; ты нам очень нужен здесь.

Я кивнул ему, начали подходить мои коллеги вместе со своими помощниками. Когда они встали в очередь, чтобы поговорить со мной, образовалась большая толпа. Мне говорили добрые слова, а некоторые даже обнимали.

Я изо всех сил старался переварить все это, и когда путь, наконец, стал свободен, я повел Уитни в свой кабинет.

— Пожалуйста, закрой дверь, — сказал я ей, когда мы оказались внутри.

Уитни быстро догнала меня и усадила в кресло. Я ухватился за край стола, чтобы придвинуться поближе, мысленно возвращаясь к тысячам раз, когда сидел в этом кресле. Но теперь подушка была жестче, чем я помнил, а спинка слишком откинута.

Уитни посмотрела на меня, и ее лицо смягчилось.

— Ты потрясающе справился. Как ты себя чувствуешь?

— Больным, — выдохнул я. — И перегруженным.

Я сделал паузу.

— Это было тяжело.

Уитни отодвинула клавиатуру в сторону, освобождая место, чтобы сесть.

— Но я точно знаю, что после операции ты так долго еще не стоял и определенно так быстро не ходил.

Мы оба знали, почему я так быстро драпанул, просто она этого не сказала.

— И ни разу я не увидела на твоем лице боли. Ты хорошо ее скрывал, — она потянулась к моей рубашке, поигрывая с воротником. — Возможно, тебе было полезно немного отвлечься от своих мыслей.

Боль была, она просто не мучила меня до тех пор, пока я не пришел в свой офис и мне не понадобилось снять нагрузку с ног. Вместо этого я думал о работе, но меня по-прежнему поглощала тяжесть.

Пока я молчал, Уитни оглядела кабинет, болтая ногами.

— Такой же великолепный, как я и представляла.

Уитни слезла со стола и прошлась по большому помещению, разглядывая фотографии лучших спортсменов Бостона, которые были моими клиентами, предметы искусства, которые я коллекционировал, и бар в задней части, рядом с моим шкафом и личной уборной. В конце экскурсии она посмотрела диплом Университета Тафтса и сертификаты, которые я получил за годы работы, после чего застыла перед огромными окнами.

— Вау. Просто вау.

— Обзор?

— Все это, Калеб.

Уитни повернулась ко мне.

— Твой офис, который больше, чем вся моя квартира, это здание, сотни людей, которые здесь работают, — она указала на фотографии и мою коллекцию сертификатов, — ты.

Она покачала головой, высоко подняв брови.

— Тебе не достался этот офис; ты из кожи вон лез, чтобы попасть сюда, с тех пор как тебе исполнилось девять лет. Многие ли могут сказать такое?

— Многие.

Я заметил, как в ее глазах промелькнули эмоции, когда Уитни поняла, что я имел в виду, и направилась обратно ко мне.

— Я надеюсь, ты гордишься собой, когда смотришь на эти стены — ту же гордость, которую Альфред, твои родители и я испытываем, когда смотрим на тебя.

Я сжал руками подлокотники, кожа на которых стерлась из-за того, что мои пальцы касались их во время совещаний в офисе, в котором я проводил больше времени, чем в своей квартире.

— Я не знаю, что чувствую.

Я посмотрел мимо нее, оценивая то, на что так долго не обращал внимания — и не из-за своего отсутствия.

— Но знаю, что двигался чертовски быстро; у меня не было времени многое оценить.