— Я тоже, — вытирая влагу со щеки Уитни, я все еще чувствовал объятия этой милой девчушки, любовь, которая в них была. — Знаешь, с каждым прошедшим днем я больше всего на свете жалел, что был не в Дубае, а на гонках с Джо.

Я посмотрел в сторону улицы, где мать и дочь все еще обнимали друг друга.

— Я больше этого не хочу, — я снова посмотрел на Уитни. — Я не знаю, кем стану, но я не буду тем человеком, которым был, и не хочу им быть.

Я сжал наши руки.

— Знаю, что я один из тех, кому повезло; она была права, и ты тоже.

По щеке Уитни прокатилось еще несколько слезинок, и она сказала:

— Я горжусь тем, что знаю тебя, Калеб Хант. А еще больше я горжусь тем, что ты есть в моей жизни.

До самого дома нас сопровождала тишина, как и постоянный ветер эмоций, который я все еще ощущал во время подъема на лифте и когда мы вошли в фойе. Уитни автоматически подтолкнула меня к спальне. После того как я побывал снаружи, я не был готов вернуться в эту темницу.

— Диван, — сказал я, прежде чем мы дошли до гостиной. Поскольку до дивана было около пятнадцати ярдов, добавил: — И я бы хотел до него дойти.

— С ходунками, — поправила она.

Я еще не сделал без них ни шагу и согласился:

— Да.

Уитни взяла от стены ходунки и принесла ко мне.

— Утром у тебя были боли, и тебе пришлось час заниматься физиотерапией, а затем был долгий и очень сложный день. Я знаю, ты устал, поэтому, пожалуйста, будь очень осторожен … ради меня.

Моей целью была сила и самостоятельность. Чтобы достичь этого, мне следовало продолжать бороться. Если сегодняшний день чему-то меня и научил, так это именно этому.

Я приготовился встать, упираясь ступнями в землю и поднимаясь только с помощью ног. Я тут же схватился за подлокотники ходунков, и рука Уитни оказалась на мне еще до того, как я сделал вдох.

Уже с первого шага я почувствовал тяжесть дня. Мои кости болели, мышцы затекли. Усталость грозила сделать меня неосторожным, но я заставил себя сосредоточиться.

— У тебя все хорошо получается, — отметила Уитни, когда я проходил мимо зоны отдыха. — Как ты себя чувствуешь?

— Решительно.

Именно это побудило меня пойти дальше, сделать еще один круг вокруг большого дивана, а не сразу направиться к своему месту. Когда огонь в ногах стал слишком сильным, я приостановился, и дал ему несколько секунд, чтобы успокоиться, прежде чем продолжить. Я старался идти короткими шагами, не такими длинными, как привык. Когда я наконец добрался до подушек, то почувствовал облегчение. Когда сел, то ощутил сильную усталость, тело кричало от небольшой физической нагрузки.

Я подождал, пока утихнут мучения, затем увидел рядом улыбающееся лицо Уитни.

— Я снова невероятно горжусь тобой.

— Это было для Грейси.

Уитни погладила меня по затылку.

— Я знаю.

Она наклонилась ко мне, ее поцелуй начинался нежно, пока ее язык не раздвинул мои губы, проникая внутрь, чтобы попробовать меня на вкус.

Я притянул ее ближе, схватив за пояс медицинского халата, больше всего на свете желая его сорвать.

— Останься на ночь. Не уходи.

Я подтянул ее ближе, и Уитни оседлала мои колени, но не придавила меня своим весом.

— Ничего, если я отменю Веронику? — она обняла меня за плечи, коснувшись кончиком носа моего. — Я хочу проснуться рядом с тобой... — Ее щеки покраснели. — Но мне будет некомфортно, если здесь будет другая медсестра.

Я приложил ладони к ее разгоряченному лицу и рассмеялся.

— Добро пожаловать в мой новый мир неловкости. Мне просто повезло, что наша первая встреча произошла во время обтирания губкой, и ты не занималась удалением моего катетера.

— К твоему сведению, я очень осторожна.

Я поцеловал улыбку на ее губах, и хотя Уитни заполняла все мои чувства, я все равно не мог насытиться этой великолепной женщиной. Она была источником энергии, сенсацией, маяком надежды, который я не хотел упускать.

— Уитни, в тебе есть что-то особенное.

Наши лица находились всего в нескольких дюймах друг от друга, тепло ее дыхания было наполнено сладостью кокоса.

Уитни окинула меня пристальным взглядом и сказала:

— Когда я с тобой, я не боюсь земли под ногами и не боюсь упасть.

Я был уверен, что, как и я, она не осознавала, какой личностью становится.

Но у меня не осталось ни малейших сомнений, когда я еще крепче сжал ее в объятиях и сказал:

— Ты не способна упасть. Даже споткнуться. Единственное, что ты сможешь сделать, детка, — это летать.

Она осторожно обвила меня руками, ее грудь оказалась на одном уровне с моей, дыхание касалось моей шеи.

В тот момент я понял, что, каким бы ни было мое будущее, со мной все будет в порядке.