— М-м-м, — простонал я. — Это охренительно вкусно.

— Правда?

Уитни отставила бокал с вином и попробовала лазанью.

— Ты не шутил, это действительно очень вкусно, — она прожевала и даже добавила еще.

— Расскажи мне, где ты бывала.

— В основном, в Новой Англии. Однажды мы с Эмили ненадолго съездили в Чикаго, а в колледже на весенние каникулы ездили в Канкун.

Я смотрел, как вилка скользит между ее пухлыми губами.

— У меня рядом с кроватью лежит записная книжка со списком мест, которые я хочу посетить, но на данный момент список недостижим. Калеб, мне двадцать восемь, и я еще ничего не видела.

— Это неправда. Занимаясь своим делом, ты видела больше, чем остальные, но я понимаю, о чем ты. Путешествия были важной частью моей жизни. В день марафона я должен был быть в Дубае со Смитом.

— Город, который находится в моем списке, — вздохнула она. — Почему ты не поехал?

— Работа.

Она откусила кусочек хлеба.

— Я люблю Бостон, с детства. Я всегда хотела жить в городе, но как только я нашла здесь работу, оказалась прикована к больнице, и возможность путешествовать и увидеть больше так и не представилась.

— Оковы сняты, — улыбнулся я, и ее глаза расширились от осознания этого. — Теперь весь мир принадлежит тебе.

Уитни откинулась в кресле, потягивая вино.

— Это ошеломляющая свобода.

— И куда же ты отправишься в первую очередь?

Она пожала плечами, доедая последний кусочек своего ужина.

— Есть предложения?

Я обмакнул хлеб в оставшийся соус и проглотил его.

— Отвези меня в мой кабинет, и я покажу.

Дав мне свое вино, Уитни покатила меня в другую часть квартиры, где располагались комнаты для гостей и мой домашний офис. Я включил свет в дверном проеме, и на дальней стене показался коллаж из фотографий в рамках.

— Это лучшие мои путешествия.

— Черт возьми, Калеб, ты везде побывал.

Уитни подвезла меня ближе, и я начал с правой стороны.

— Это перед Великой пирамидой Гизы в Каире, — сказал ей и указал на одну из них пониже. — Это Западная стена в Иерусалиме.

На некоторых фотографиях я был с друзьями, на некоторых стоял один, а на других были только локации.

— Чинкве-Терре в итальянской Ривьере, — сказал я, двигаясь дальше. — Вода такая голубая, какой я никогда не видел. Тебе бы там понравилось.

— А это?

— Санкт-Петербург, Россия. Это тоже было чертовски красивое место, — кивнул я в сторону фотографии слева. — И Москва тоже.

Я продолжил описывать фотографии Амстердама и Бангкока, Каракаса и Монреаля. Когда мы наконец дошли до конца, я добавил:

— Я был, наверное, в тридцати штатах, но этих фотографий здесь нет.

С изумлением в глазах она долго рассматривала фотографию, на которой мы со Смитом катаемся на лыжах в Швейцарских Альпах, и спросила:

— Ты всегда путешествуешь с друзьями?

— Чаще всего я езжу один.

— Тебя не смущает тишина?

Я никогда не задумывался над этим вопросом.

— На самом деле я ее люблю.

— Это меня удивляет.

Я повернул к ней кресло, и это легкое движение напомнило мне, что боль все еще очень сильна.

— Я единственный ребенок, Уитни. Я привык к тишине.

Она пожала плечами.

— Я просто думаю, что легче, а может, и полезнее, слушать ее с кем-то еще.

— Когда ты один, путешествие перестает быть поиском компромиссов, — я взглянул на фотографию Японии, вспоминая трудности, с которыми пришлось столкнуться, и языковой барьер. — Когда ты не можешь ждать помощи от кого-то другого, уверенность растет сама собой, и ты учишься больше использовать свои чувства. Вот тогда ты действительно находишь себя.

Уитни сделала глоток вина.

— Калеб, я никогда не ела в ресторане одна.

— Тебе стоит попробовать. Тебе не нужна болтовня, чтобы чем-то себя занять. Просто прислушайся к тому, что пытается сказать тебе зал. Этот опыт тебя по-настоящему удивит.

Она облокотилась на край моего стола.

— Твоя авантюрная натура очень вдохновляет.

Я посмотрел на свои ноги, к виду которых все еще не привык.

— Ты должна ставить себя в неудобные ситуации. Только так ты сможешь расти. Ты знаешь это, Уитни; ты даже меня этому научила.

Пока я смотрел в эти темные омуты надежды, слова начали приходить сами по себе.

— Например, если бы я не был в этом инвалидном кресле, я бы поднял тебя на этот стол, обхватил ладонями твое лицо и впился тебе в губы. Это риск — кто-то или что-то может вмешаться, — но я бы с радостью на него пошел.

По ее лицу разлился румянец, и я продолжил:

— Именно так ты должна относиться к жизни. Забронируй это путешествие, прими это приключение. Дотянись до поцелуя...