— Я кричала ему, что мы опоздаем и проиграем раунд. Ну, ты знаешь, в детстве это казалось концом света. Ему надоело слушать мое ворчание, и он согнул колени, готовясь к прыжку... — Уитни поднялась со стула и подошла к окну, глядя сквозь стекла, пока, наконец, не повернулась ко мне. — Дэвид поскользнулся и упал навзничь на решетку, ударился затылком и рухнул прямо на землю, на место, усеянное камнями и гравием, без всякого снега. Когда я не смогла добиться от него никакого ответа, я громко закричала, но меня никто не услышал, и я побежала за помощью в ближайший дом.

Ее грудь вздымалась, как будто Уитни не могла отдышаться, воспоминания перенесли ее на игровую площадку — вероятно, в место, которое она мысленно никогда не покидала.

— Я помню, как ждала, когда он появится из операционной, ходила взад-вперед по коридору, молилась, мысленно обещая, что сделаю все, что угодно, только бы он вышел живым.

Когда за окном начало садиться солнце, я увидел, как на ее щеках блестят слезы.

— Четырнадцать часов спустя врач сказал нам, что Дэвида парализовало ниже шеи, и что он больше никогда не сможет ходить. Примерно через месяц его выписали. Я ходила в школу, но это был единственный раз, когда я его покидала — я кормила его, мыла, я делала для него все.

Я прочел в ее глазах продолжение истории, и ее боль пронзила мою грудь.

— За месяц до моего шестнадцатого Дня рождения у него развился сепсис, и Дэвид скончался.

— Уитни...

Она покачала головой, признавая мои чувства.

— Я никогда не мечтала стать медсестрой, но потеря Дэвида побудила меня поступить в школу медсестер, а затем в «Масс Дженерал», чтобы заботиться о таких пациентах, как он... и ты.

Уитни вытерла щеки, и ее глаза тут же снова наполнились слезами.

— Сегодня утром ты говорил о напоминаниях. У меня тоже бывают случаи, связанные с Дэвидом, день за днем. Это причиняет боль, Калеб. Это причиняет сильную боль, и в какой-то момент из-за всего этого я потеряла себя.

Я поправил подушку у себя под головой. Когда Уитни попыталась подойти, чтобы помочь, я поднял руку и остановил ее, не сводя с нее внимания.

— Почему ты согласилась на эту работу, Уитни?

Она снова вытерла лицо, а затем ответила:

— Потеряв его, я боялась перемен. Это пугает меня, честно говоря. Но если бы я не ушла из той больницы, то осталась бы там навсегда, пока от меня ничего бы не осталось.

— Но я — еще одно напоминание.

Уитни села на край кровати и несколько секунд смотрела на свои руки.

— Технически, да, но когда эта работа закончится — а я знаю, что это очень скоро произойдет, — я буду смотреть, как ты ходишь по квартире без посторонней помощи.

Эмоции вернулись — на этот раз гораздо теплее и без слез.

— Калеб, ты станешь историей моего успеха. О котором я так усердно молилась, но с Дэвидом мне так и не удалось его достичь.

Я находился далеко от нее, поэтому протянул руку. Уитни придвинулась ближе, и я сжал ее пальцы, как она мне сегодня утром. У нее на лице все еще была боль, но уже утихала, возвращаясь туда, где постоянно жила — в ее сердце.

Сегодня утром, крича от боли, я бы ни за что не догадался, что Уитни молча терпит свою собственную пытку. Мы находились в двух разных точках нашей жизни, боролись с ветром и течением, стремясь к прекрасному горизонту. И каким-то образом нашли друг друга, и, как она уже много раз говорила, должны были вместе это преодолеть.

— Уитни, — начал я, вбирая в себя этот прекрасный коричневый цвет, чертовски стараясь накрыть ее теплым одеялом. — В несчастном случае с Дэвидом ты не виновата. Уверен, что я не первый, кто тебе это говорит, но вижу, как ты мучаешься чувством вины, и знаю, что мои слова не изменят твоих чувств, не тогда, когда на тебе лежит такой груз.

Я провел большим пальцем по костяшкам ее пальцев, желая, чтобы она это почувствовала, а не просто услышала.

— Передо мной сидит человек, которым я восхищаюсь и которого очень уважаю, женщина, которая ставит всех выше себя. Если ты чему-то и научишься, находясь здесь, то, надеюсь, тому, что твое счастье должно быть на первом месте, превосходя все остальное, даже чувство вины.

От ее кожи исходило тепло, сменившее ледяной холод, который я ощущал раньше.

— Всякий раз, когда я нахожусь рядом с тобой, ты выявляешь страх, который меня гложет, и помогаешь мне его преодолеть, наполняя меня огромным мужеством. Мои физиотерапевты, другие медсестры и врачи — никто из них не обладает такой способностью и не заставляет меня так сильно напрягаться. — Я сжал ее руку. — Только ты.

У Уитни наконец-то начали загораться глаза.

— Я знаю, что ты сомневаешься в том, что правильно и где твое место, но я не сомневаюсь, что тебе суждено быть медсестрой. Может, твоя должность будет выглядеть по-другому, может, изменится твоя направленность. Может, ты будешь ухаживать за детьми в странах третьего мира. Но у тебя есть талант, которому нельзя научить; ты с ним родилась, и мне чертовски повезло, что я могу прочувствовать его на себе.

Я нежно похлопал нашими руками по кровати.

— Ты подарила мне жизнь, Уитни. Я не всегда выражаю это словами, но я определенно это чувствую.

Она выдохнула, и по ее щекам разлился румянец.

— Спасибо.

Положение ее руки изменилось. Теперь уже не только я сжимал ее, но и она держала меня так же крепко.

— Это значит для меня больше, чем ты можешь себе представить.