– Не могу. Возможно, до того, как на Земле появились вы, всадники, мы могли бы ее спасти, но этих возможностей больше нет – вы их уничтожили.

Она делает паузу, давая мне время осознать смысл ее слов.

И я осознаю.

Ее взгляд непоколебим.

– Теперь все в руках вашего Бога.

«Но не жди от него многого», – словно добавляет ее взгляд.

Я подхожу к ней ближе.

– Будь ты проклята, – шепчу я.

Даже не желая этого, я выпускаю наружу свою силу, мгновенно уничтожая посевы. Людей это не затрагивает, но только потому, что убийство людей требует несколько больше усилий и сосредоточенности.

Хуже всего, что я даже не хочу убивать. Я чувствую какую-то извращенную благодарность к этим грязным людишкам за помощь, и мне не доставляет радости отнимать у них средства к существованию.

Врач смотрит на меня так, будто знает, что я совершил что-то ужасное.

Я возвращаюсь в комнату Аны, пока не успел еще кому-нибудь навредить. Внутри у меня ужасная зияющая дыра.

Становлюсь на колени рядом с Аной. Она лежит слишком тихо, хотя ее грудь быстро поднимается и опускается.

Жалкие, ни на что не годные человеческие тела. Конечно, они становятся хрупкими в тот самый момент, когда я по-настоящему захочу, чтобы кто-то из них был рядом.

Я втягиваю воздух сквозь зубы, глядя на спящее лицо Аны, и тут меня осеняет.

Я уже видел этот трюк.

Это тот самый выбор, что был навязан Войне и Чуме. Я не понимал этого, когда спал глубоко под землей, но понимаю сейчас.

Всем нам, братьям, был предоставлен выбор полюбить по-человечески, со всеми вытекающими отсюда сложностями.

Одна из этих сложностей – смерть.

Чума не отдал ничего в обмен на жизнь своей возлюбленной. Войне пришлось отказаться от своей цели, лишиться силы и бессмертия.

Мне же Смерть, скорее всего, просто откажет наотрез.

Протянув руку, я провожу пальцами по щеке Аны, затем по губам, и сердце у меня щемит, как никогда до сих пор. Вот что значит быть по-настоящему живым: все эмоции обостряются почти до боли. Я так долго ставил свое бесконечное существование выше всего конечного, того, чему никогда не придавал должного значения. Теперь все иначе.

Я вздыхаю, и даже это причиняет боль. Хоть убей, не могу дышать – так сильно давит грудь. Такое ощущение, будто меня пытаются раздавить насмерть мои же растения.

Капля воды падает Ане на лицо. Потом еще одна. Только через секунду я понимаю, что это слезы. Мои слезы. Никогда раньше я не плакал ни о ком из этих существ. Даже об Ане.

Об Ане, которая умирает…

Склонившись над ней, я целую ее в лоб, и мои губы долго не отрываются от ее влажной кожи.

– Ты не можешь уйти, цветочек. – Голос у меня дрожит. – Это еще один приказ, которого тебе придется слушаться.

Мне не придется отказываться от своей силы, чтобы вернуть ее. Она ведь еще даже не умерла.

К черту смертных врачей, к черту Танатоса. Мне ведь даже и не нужна была их помощь.

Я осторожно кладу руку на рану Аны. Я так долго отвергал эту часть себя, что почти забыл об этой своей способности – возрождать.

Сотрясал небеса и извлекал жизнь из земли, но направить свою силу на человека – заглянуть внутрь его тела и попытаться понять, что там находится, – это все равно что впервые попробовать еду. Шокирующе и странно.

Моя сила на самом деле очень проста: я могу заставить что-то расти и могу заставить умереть. Это не совсем то, что способность Войны исцелять, и не совсем то, что способность Смерти давать жизнь. Это нечто среднее между ними.

Инфекция, терзающая тело Аны, – всего лишь еще одно живое существо, которое очень хорошо приспособлено к выживанию.

Так уж выходит, что в процессе оно убивает своего хозяина.

Я закрываю глаза и расширяю сознание.

Чувствую, как жизнь движется вокруг. Она повсюду: в воздухе, на земле, под землей. Земля кишит живыми существами.

Переключаю внимание от окружающей жизни на Ану. Больную, слабую Ану. Я сразу чувствую, насколько она ближе к смерти, чем к жизни, но я и раньше это знал. Я отбрасываю страх. Я должен все исправить.

Я сосредотачиваю свое внимание не только на Ане, но и на том, что происходит внутри нее. Чувствую, как бактерии подавляют ее организм. Они захватили кровоток и всеми силами стараются проникнуть в каждый уголок ее тела. Конечно, не одни бактерии во всем виноваты. Иммунная система моего цветочка сеет хаос своими попытками бороться с инфекцией.

На миг я останавливаюсь, оценивая масштабы этой инфекции. И все это из-за одного удара ножом.

Этот момент проходит, и, как всякий раз, когда я сталкиваюсь с ненавистной мне формой жизни, я начинаю ее уничтожать.

Однажды Ана спросила меня, почему я так хорошо танцую. Правда в том, что убивать легко, а вот творить чудеса – более сложный процесс. Человеческое тело – это симфония запутанных действий и реакций, и сейчас моя работа – слушать симфонию ее тела и двигаться с нею в такт.