– Ты никогда не просила меня измениться, – наконец признается Голод. – Или быть не тем, кто я есть. Тебе не нужно было, чтобы я был человеком, ты и так готова была принять меня.

Ну, надо сказать, не очень-то я готова была его принять, когда пыталась зарезать. И не думаю, что когда-нибудь принимала его жестокость. Но в целом он прав: я никогда не пыталась изменить его поведение. Никогда не думала, что это возможно. Это было бы все равно что изгнать из меня человеческое – совершенно немыслимо.

– Не понимаю, к чему ты клонишь… – говорю я, все еще скептически глядя на него.

– Я принимаю тебя такой, какая ты есть, Ана, со всеми твоими непристойными выходками…

– Они тебе нравятся, – перебиваю я.

– …С твоим ненасытным любопытством, с твоими человеческими фокусами…

– Они тебе тоже нравятся.

– …И с твоим состраданием, – завершает он. – Особенно с состраданием, даже перед лицом жестокости. Вот тебе моя клятва, цветочек, – продолжает он. – Я буду рядом с тобой до самой смерти и воздержусь от убийств… пока.

Я долго смотрю на него.

– Я тебе не верю, – говорю я наконец.

Он смеется.

– Дело твое.

Черт возьми, он говорит правду.

А значит… это настоящая клятва. Максимально близкая к обету вечной любви.

Я буду рядом с тобой до самой смерти.

Я стараюсь не упасть в обморок. Ана да Силва не падает в обморок, особенно из-за всяких там жутких мужчин. Но я близка к этому. Чертовски близка.

Он хочет быть со мной. И плюс к этому – он действительно не собирается убивать. Кто знает, надолго ли его хватит, но он будет пытаться. Раньше он никогда не пытался.

Погодите-ка…

Я оглядываю дом новыми глазами.

«Я собираюсь попробовать что-то новое», – сказал он. Неужели это значит?..

– Этот дом наш навсегда? – спрашиваю я, не смея поверить.

Голод кивает.

Кажется, мне не хватает воздуха в легких. Я снова перевожу взгляд на Голода.

– Я хочу побыть с тобой наедине.

Жнец должен со мной переспать. Прямо здесь. Прямо сейчас.

Не отводя от меня взгляда, он говорит:

– Все вон отсюда.

Через несколько мгновений дом пустеет.

Едва уходит последний человек, я встаю и стягиваю с себя грязное платье, затем сбрасываю носки и туфли.

Всадник смотрит на меня, и глаза у него блестят.

Раздевшись полностью, я киваю Голоду.

– Теперь твоя очередь.

– Раздеваться? – говорит он, поднимая бровь. – Зачем?

Боже мой.

Я смотрю на него.

– Мне что, правда нужно?..

– Шучу, – говорит всадник, и мне немного не по себе от того, что он ведет себя совсем как я.

Он встает и начинает снимать свои бронзовые доспехи. Он раздевается не торопясь, его взгляд скользит по моей груди… затем по талии, затем по бедрам, затем по ногам, затем снова вверх, задерживается на моей киске, а пальцы тем временем расстегивают доспехи.

– Если бы я знал, что наградой мне будет горячий секс, я бы, возможно, отказался от своих привычек гораздо раньше.

Я хохочу. Мы оба знаем, что Жнец боролся со своими физическими побуждениями сколько мог.

Еще немного, и он стягивает с себя остальную одежду. При свете дня я вижу каждый сантиметр его обнаженного тела. Я уже привыкла к его наготе, и все же у меня до сих пор перехватывает дыхание.

Широкие плечи Голода переходят в округлые мышцы груди и тонкую талию. Его пресс великолепен, но даже он не может надолго удержать мое внимание.

Я перевожу взгляд на его эрегированный член.

Члены – это моя фишка. Я перевидала их сотни – толстых, тонких, длинных, коротких. Видела пенисы такие маленькие, что и на два пальца не хватит, и такие огромные, что они никак не помещались в меня, в каких позах ни пытайся вставить. Были члены, изогнутые набок, некоторые в активном состоянии вырастали вдвое, некоторые были круглые и мясистые, а бывали и такие, что совершенно терялись на фоне огромных яиц. И еще каких только не было.

Член Голода, как и все его тело, до раздражения безупречен: достаточно толстый и длинный, чтобы девушка могла в полной мере насладиться любовью, но не настолько, чтобы она пожалела об этом на следующее утро. Даже изгибается он ровно настолько, чтобы попасть в мою точку G.

Я смотрю на него, и лицо у меня расплывается в улыбке.

Возможно, это самая кощунственная мысль, которая когда-нибудь приходила мне в голову, но Бог явно создал этого человека для постельных утех. Конечно, и для убийств тоже, но что касается члена, то он оснащен по высшему классу.

– Я всегда нервничаю от этого твоего взгляда, – говорит Голод, притягивая меня к себе. Он проводит пальцем по моим губам, и его прекрасный член прижимается к моему животу.

– Скажи это еще раз, – говорю я.

Голод снова поднимает меня на руки, и я снова обхватываю его ногами.

– Я всегда…

– Да не это, – смеюсь я. – Что ты меня любишь.

С горящими глазами Голод несет меня куда-то на руках.