– Все в порядке, – говорю я.

– Этим словам я больше никогда не поверю.

Я вхожу в магазин следом за ним и слегка вздрагиваю при виде явно мертвого человека за прилавком.

– Это всего же просто царапина, – говорю я, шагая по проходу.

Это не просто царапина. Утром я увидела ее в зеркало – она больше и страшнее, чем мне представлялось.

Голод хмурится.

– Зачем ты делаешь вид, что это пустяки?

– Ты видел мой живот? – отвечаю я. – По сравнению с этим и правда пустяки.

– Для меня нет, – бормочет всадник – так тихо, что я едва слышу.

Я нахожу отдел медицинских товаров раньше, чем Голод. Вот они, на верхней полке – иголки и хирургическая нить.

– Вот и все, – говорю я. Теперь остается просто зашить себе шею.

Наверняка будет весело.

______

Я прикусываю нижнюю губу, разглядывая рану в найденное тут же ручное зеркальце.

– А может, лучше не надо, – говорю я.

Порез, кажется, все еще грязноватый и кое-где уже начал покрываться коркой. Я не особенно разбираюсь в обработке ран, но думаю, что зашивать ее, когда там может быть заражение, – плохая идея.

Голод изучает рану.

– Значит, не делать ничего?

Ему явно не по душе эта мысль.

– Не знаю. Думаю, если промыть чем-нибудь на спирту, это может помочь.

Я тут же корчусь при этой мысли.

Не успеваю я договорить, как всадник направляется к небольшой выставке вин, пива и более крепких напитков за прилавком, не удостоив мертвого продавца даже мимолетным взглядом.

Пока он там, я беру с полки стеклянный пузырек с медицинским спиртом. Глубоко вздыхаю, разглядывая его.

Будет больно.

Голод возвращается, держа в руках бутылку рома и штопор. Я жду, когда он откроет бутылку и протянет ее мне.

Вместо того чтобы вылить ром на шею, я делаю большой глоток, и в желудке все взбалтывается от этого вкуса.

Рано мне снова пить, слишком рано.

Я ставлю ром на ближайшую полку, затем открываю пузырек с медицинским спиртом и протягиваю Голоду.

– Что это? – спрашивает он.

– Медицинский спирт – чтобы обработать рану.

Вид у всадника растерянный. Должно быть, он даже не подозревал, что бывает спирт, предназначенный специально для дезинфекции.

– А мне ты его зачем даешь? – спрашивает он.

– Мне нужно, чтобы ты это сделал. Я… мне самой, кажется, смелости не хватит.

Голод хмурится, глядя на пузырек, а потом на меня. Так быстро, что я не успеваю опомниться, он вздергивает мой подбородок и выливает спирт на порез.

– Мать твою!.. – шиплю я, и ноги у меня едва не подгибаются. – Мать-перемать!

Я делаю несколько вдохов, чувствуя, как щиплет глаза от мучительной боли. Рана словно огнем горит.

Я смотрю на Голода.

– Мог бы предупредить.

– Ты переоцениваешь мою доброту.

Я делаю гримасу, но если честно, то он прав.

Смотрю на пустой пузырек в руке Голода. Надеюсь, это поможет.

– Погоди, возьму немного марли, – говорю я, – и поедем.

– Поедем? – переспрашивает всадник. – Нет, пока тебе плохо. На эту ночь мы останемся здесь.

Рана на шее не заживает.

Нисколько.

Впервые я понимаю это вскоре после того, как просыпаюсь на следующее утро вся в поту.

Порез пульсирует, и, когда я касаюсь его, меня пронзает боль. Мало того – меня еще и подташнивать начинает.

Кажется… это может быть заражение.

Я встаю и нахожу карманное зеркальце, в которое смотрелась вчера, чтобы как следует разглядеть рану. Разматываю марлевые повязки, подношу зеркальце к шее и тут же втягиваю в себя воздух сквозь зубы. Кожа покраснела и опухла, а сама рана представляет собой ужасное зрелище: открытое мясо непонятного цвета.

Точно заражение.

Не успев как следует подумать, я хватаю еще один пузырек медицинского спирта, открываю и лью на рану.

Боль мгновенная и сильная. Резкий крик вырывается изо рта, и я едва не роняю пузырек.

Дверь магазинчика распахивается, Голод бросается ко мне. Видит, что я вся дрожу, замечает жидкость, стекающую из воспаленной раны. Всадник выхватывает пузырек из моих рук и смотрит на этикетку, а потом переключает внимание на мою шею.

Брови у него хмурятся.

– Это так и должно?..

– Вряд ли.

Я вижу, как мириады эмоций пробегают по лицу всадника – так быстро, что я не успеваю их прочитать.

Он хмурится, глядя на пузырек.

– Это поможет? – спрашивает он.

– Надеюсь, черт возьми, – отвечаю я.

Взгляд Жнеца снова возвращается ко мне.

– А если не поможет, что тогда?

Я понимаю, что у него нет опыта в таких делах. Всадник калечит и убивает, а о лечении и связанных с ним осложнениях знает мало.

– Давай не будем из-за этого волноваться, Голод, – говорю я, пытаясь успокоить не только его, но и себя. – Я пережила столько всяких ужасов, что простая рана на шее меня не добьет.

Хотя это далеко не простая рана.